в мерцании алого мёда и лунной соли на щеках

теперь мои письма к тебе по каждой весне бесконечной как гладкий, нетронутый лезвием лёд

иду к тебе по молочно-призрачной воде, где ещё спят наши отражения
тонкие, дрожащие, серебряные стрекозы-льдинки, ломаются от моих шагов

и будут новые зимы

придут в хрустальных ботинках
в лисьих сумерках
в колючих воротниках из острых осколков снега воспоминаний
постоят у порога
послушают, как мы молчим друг о друге

и уйдёт с ними наша боль - оденется в шубку, девчонка, смешная, озябшая, синеглазая, с карманами, полными лунной соли, засохших лепестков и маленьких обид, махнёт на прощанье рукой в красной вязаной варежке, будто она не боль наша вовсе, а чьё-то позднее детство, заблудившееся между вокзалом и покинутым садом

и я сначала не двинусь, буду стоять посреди этого белого, стеклянно-тихого мира - злой, живой, виноватый, с твоим именем под языком, конфета моя любимая карамельная, морозно-ванильная

но потом я всё-таки обернусь, потому что невозможно отпустить то, что столько лет спало у нас в ладонях, как неземное насекомое с янтарными крыльями, и в это самое мгновение лето подаст нам свежесваренный густой алый мёд, тёмно-солнечный, как кровь, пахнущая озёрными лилиями, горячей пылью, вишней за летними окнами и далёкими закатами, добавит туда щедрость и бескорыстность душ, покинувших мир, но не забывших наши признания, наши поцелуи, наши старые письма

и всё станет таким странно-близким, что я захочу коснуться щекой этой тёплой, медовой стороны света, такой же родной, как был я всегда, до маски, до зим, до лезвия, до той девчонки, которая уносит нашу любовь, но оставляет на льду её маленький мерцающий след

поедем с тобой в Роттердам? соглашайся на раз


правила поведения в чужом сне: http://stihi.ru/2026/06/17/7700