Издержки ранней любви

ИЗДЕРЖКИ РАННЕЙ ЛЮБВИ
Глава 15-я из серии «Судьбы»

Уже не Петька, а Петро – (четырнадцать с полтиной лет, всё таки!), достал из за пояса оселок и стал наводить жало косы. Коса издавала металлические, похожие на кукареканье молодого петуха, рулады звуков седьмой октавы. Смотря на какой её части, от пятки к концу  сужающего стального «жала» пробегал оселок. Всё равно пискливые и протестующие! Потом Петро поплевал на руки, и подумал про себя: «дойду до края межи и чуть-чуть отдохну на уже скошенной траве, там подумаю о будущем» Вновь коса с каждым взмахом засвистела песней режущей стали к беспомощной траве. Трава, простонав свою последнюю песню жалким вдохом уходящего лета, ложилась на землю чтобы навеки замолчать … и ... потом прошуршать в яслях коровы. Это была отава – вторичная трава. Её, такую сочную, готовую дать семена пустили под нож ради коровьего молока. При чём – это уже была отава второго покоса. Первый покос отавы после майского генерального сенокоса материнской травы убрали месяц назад. Сейчас третий заход сенокосья. Трава чуть ниже ростом, зато очень плотной густоты. Каждый покос удваивал число стебельков.
Между травой попадались ростки цветущего бледно красным, смахивающим на розу – клевера и желтоватые, мелкие цветки заячьего гороха. – Самый лакомый кусочек для скотины. Они же и очень медоносные. Поэтому над покосом жужжали пчёлы и шмели, законно возмущаясь, что кто-то пришёл уничтожать их кормовую базу. Пчёлы торопились! Еще недели три и собирать мёд будет не из чего! А собрать нужно много, чтоб хватило на длинную осень и зиму. Первые их урожайные медовые сборы забрал человек, чтоб ему по пчелиному – ни дна ни покрышки!
Солнце перевалило далеко за полдень. Был конец Августа. Поэтому оно, Солнце, притупило после знойного Июля свои слишком горячие стрелы и грело  ласково и нежно. Хотелось просто подставить ему лицо, закрыть глаза и наслаждаться плодотворным дарованным теплом не наносящим на кожу смуглого загара.
Петро дошёл почти до конца столбика, указывающего границу им выделенного участка и … О! Батюшки! – Там лежала на скошенной траве Верка из соседнего домовладения, что через дорогу, жевала зелёную травинку и улыбалась … Петро в нерешительности остановился и опустил косу. Потом, медленно поднял её, взял пучок скошенной травы и стал вытирать режущее жало. Верка молчала и улыбалась, только чуть-чуть приподняла коленки, так что юбка сантиметров на три сползла, подставив коленки под августовское Солнце. Первым заговорил Петро –
– Чего пришла? – Верка не ответила. Петро помедлив, вытирая, ужу вытертую косу и начал с другого конца. –
– А что делают Валька и Любка? – Валька и Любка Веркины сёстры. Вальке – двадцать шесть лет, Любке четырнадцать с половиной – сверстница Петра. Верке же, лежащей на покосе, подставивший коленки Солнышку – шёл двадцать четвёртый год. Красавица в самом соку, уже лет шесть на выданье … но кому выдавать?! – Все женихи на фронте. Шёл четвёртый год войны …
– Ты что молчать пришла сюда? – спросил, уже чуть опомнившийся, но взволнованный её коленками Петро. – Наконец она заговорила –
– Нет, я пришла по делу – нашлась она.
– По какому?.. И почему сюда? – спросил Петро. У Верки уже созрела канва разговора. Наконец тот ком небольшого стыда, что давил её и принуждал молчать на время отступил.
– Наш участок отавы рядом. Нужно косить, а мужиков в  доме нет. Отец и брат на фронте. Может договоримся и ты нам тоже скосишь отаву? Я бы тебе показала, когда ты скосишь свою – где наш участок. И сколько ты за это возьмёшь? Мы можем заплатить яичками – куры несутся … Да ты сядь … отдохни … можешь вот здесь … рядом … – и она похлопала ладонью по скошенному сену, и приподнялась, чтоб сесть. В это время её юбка на короткое время задралась гораздо выше и ... как молнией сверкнули белизной её ноги выше колен, выточенные волшебным резцом ... . У Петра, что-то заныло... Но он это отнёс к похоронке брата, пришедшей месяца три тому назад.
– Нету времени, чтоб сидеть. Солнце уже видишь где? А участок ещё вон какой! А, на счёт, скосить отаву – так твоя же старшая сестра, чуть ли не лучший косарь в колхозе.
– Отказываешь … значит … Ну ладно, пойду я. – Сестра моя поранила ногу … пока не может – соврала она. Голос её был на столько плачевный и жалкий, что у Петра заныло под ложечкой и он поменял своё решение.
– Ладно, ты посиди, я пройду покос до конца, тогда посидим, потолкуем … – Он мог бы и сейчас сесть потолковать, но душу инстинктивно придавило какое то волнение и он, так же инстинктивно хотел оттянуть время и разобраться в себе.
– Хорошо! – Радостно ответила Верка – я буду ждать тебя. – Это у неё вырвалось машинально, но сердце её обволокла какая то поволока то ли стыда, то ли волнения. Она сама не могла понять себя … зачем она здесь? Зачем её ноги принесли сюда и что она на самом деле хочет от юнца на девять лет моложе себя, хоть и вымахавшего ростом в один метр, восемьдесят сантиметров?
Она ждала. И те десять минут, пока Петро не завершит покос показался ей вечностью. Петру – наоборот – одно мгновение. – Нужно идти. Пообещал. И он медленно подошёл как подходит кролик к удаву, с той только разницой, что сердце его начало ликовать, казалось, без всякой причины!
Косу Петро положил подальше от покоса … и остановился ...
– Садись! – Сказала Верка и чуть отодвинулась, как буд то на длинном покосе травы не хватало места. Петро сел почти рядом, откинув руки назад и уставился на уже к вечеру увеличенное Солнце. Вера села так же … Молчали. Долго молчали. Потом Петра как ударило током! Рука Веры притронулась к его руке и он свою руку отдёрнул как от огня! Но, показалось … ему показалось, что закружилась голова … куда то поехала далёкая роща, поехала трава и … зашаталось Солнце! Когда в голове всё успокоилось, Петру захотелось вновь такого же прикосновения. Но как?! Где найти силы, чтоб придвинуть свою руку к руке Веры?! Он медленно, перебирая пальцами миллиметр за миллиметром усилием воли подвигал свою руку к её руке … Он не смотрел. Он боялся, но что то тянуло его туда, к ней! Наконец его мизинец прикоснулся к почти горячему телу девичьей руки! И рука Веры взрывной волной накрыла и крепко прижала его руку. Вулкан взорвался! Петро, не имея никакого опыта в делах подобного рода, уже, как по мановению волшебной палочки инстинктивно прильнул к девушке и в его губы как коршун в добычу впились горячие властные губы Веры! Мир закружился! Всё как рушилось и вновь вырастало! Сколько было минут, или мгновений никто не помнил … но показалось, что как только губы Петра прикоснулись к губам Веры – раздался женский крик –
– Вера, где тебя черти носят?!
Вера схватилась как ошпаренная, вскочила и отозвалась –
– Здесь я! Ищу свой надел отавы. Вот Петро мне показывает. –
Когда мать Веры подошла, Петро уже как ни в чём не бывало размахивал косой. Мать промеряла обеих взглядом, что-то подумала и спросила дочь как она здесь очутилась.
– Я искала свой участок и увидела Петра. Спросила не скосит ли он и нам отаву. Он кажется согласился.
– Ага, деньги ему за это плати. Завтра на покос выйдет твоя сестра. Марш домой!.. И женщины удалились. С каким сердцем шла Вера домой – знает один Бог!
Прошло несколько дней и они как избегали друг друга. А до случая на покосе виделись ежедневно и ничего. Петро к ней относился как к взрослой тётке, она к нему, как к недозрелому пацану. И вдруг что-то изменилось, как перевернулось!.. Какие то десять минут, а то и меньше сравняли их возраст!
К Петру по ночам начали приходить разного рода фантазии, на которые бы он дней двадцать назад просто плюнул и рассмеялся. А теперь … Что случилось теперь? – Фантазии не давали ему спать … Он строил воздушные замки среди каких то диковинных пейзажей и птиц! По аллеям тех замков он прохаживался с Верой, на них нападали воздушные змеи, пытающиеся отобрать Веру и он превращался в бесстрашного рыцаря, на бешеном коне догоняющим их, рубил им головы, и с боями, сам смертельно ранен уносил Веру как самое драгоценное сокровище внутрь роскошного замка, где она своими поцелуями возвращала ему веру в будущее и заживляла раны. Потом сравнивал все ценности Большого Белого Света, ставил на весы Веру и всё остальное – весь видимый Мир … и оказывалось, что Вера весомее и ценнее всего остального, что может только быть в подлунном царстве! Да что там в подлунном – во всей вселенной, какую он только предполагал в свои четырнадцать с лишним лет … И он начал стыдится своего такого юного возраста! Тогда, на следующую ночь он превращался в капитана бесстрашной галеры, что под всеми парусами и дополнительно на вёслах невольников купленных для обслуживания всех прихотей принцессы Веры летит на крыльях парусов выручать её, потому, что по его недосмотру захватило Веру невообразимое чудовище! И теперь все на всём белом свете, на его взгляд, все человеки мужского пола, смеющие прикоснуться к Вере, к этой внеземной единственной драгоценности – были невообразимыми чудовищами! – Он ревновал! – По ночам его разъедала ревность! Он не мог себе представить, что кто-то вдруг вернётся с фронта, обвешенный медалями и заберёт у него то, для чего … и ведь только для этого ему стоит жить! – Без Веры, без мечты о ней, он своей жизни уже не представлял! Без Веры не может быть жизни! Без Веры само Солнце, да что там Солнце, вся галактика и все метагалактики, о которых он из книг имел представления, не имели никакого смысла и не стоили и … ломанного гроша! Нет Веры – нет ничего!
И так измученный бессонными ночами и своими ночными фантазиями он просыпался не выспавшись. Он ругал себя, что ещё так молод и не может без осуждения людей подойти с мучившим его вопросом к Вере! Одновременно он и радовался, что так молод. Будь он постарше – сейчас сидел бы где-то в окопах и не знал, что на свете существует такое женское сокровище как Вера, а поэтому много бы потерял! Да не много бы … а всё на свете! И так и так – не хорошо … что делать?
Он много раз порывался подойти к Вере! Он ежедневно видел её издали и в это время казалось, что Солнце светит ярче, и нет никаких изъянов, лишений и неудобств, пока на свете существует Вера. Он только удивлялся почему с её стороны нет никаких рвений и попыток встретится с ним. Ведь однажды она даже через дорогу поздоровалась с ним, он хотел подойти, но она отвернулась и ушла. И вновь мучительные ночи уже в мыслях с исчезновением Веры и её поиска! Её ограждения от неприятностей. Теперь он уже не только радовался совместной жизни, но моделировал такие ситуации, что отдаёт свою жизнь за её спасение. Теперь каждый раз в своих фантазиях он погибает, за то спасает жизнь благородной Веры.
И однажды он измученный бессонными ночами, вообразил себя взрослым смелым мужчиной и решился!
Он зашёл к Вере во двор! Она сидела возле колодца на скамеечке. А увидев его несмелое решение зайти сказала – А, Петя! Садись на скамеечку … Да ты не волнуйся. попей воды. Можешь прямо из ведра. – Она понимала его … Он не сел, но у него вырвалось –
– Вера, я люблю тебя … и не могу без тебя … –
Вера улыбнулась и сказала –
– Петя, ты извини меня … у женщин иногда бывают такие моменты, особенно сразу после менструации, что она способна на всё. Вырастешь – узнаешь об этом подробно … Так что прости меня за мой такой несдержанный порыв на сенокосе … О, Боже, чего ты скис?! Пойми – я для тебя старая баба! Ну ладно, как компенсация за мой тот поцелуй можешь меня потрогать за грудь. Она встала и подошла к нему. У него голова закружилась и он в беспамятстве налетел на неё как коршун и впился губами в её губы! Но в ту же секунду она отшвырнула его и влепила ему пощёчину, через пол секунды в другую щёку! Искры затмили его мир! И раздался её возмутительный крик –
– Что ты себе позволяешь, скотина! Молокосос! Пошёл вон от сюда, дрянь поганая! Мерзавец! Молоко вытри со своих губ и лишь тогда!.. Вон! Не показывайся своим поганым рылом на глаза мои! – И она его толкнула …
Мир померк! Мир исчез на совсем! Перестал существовать! А может ... Мира и не существовало! Лишь его голограмма! Только лживые рассказы, что он есть! А может и меня, четырнадцатилетнего Петра нет! Есть только позор! Стыд! Обида! Не справедливость!
Петро шёл через дорогу, опустив голову, сгорая со стыда и обиды и ему казалось, что все на него показывают пальцем и насмехаются! Он даже чувствовал этот смех! Он отражался в вибрациях каждой кровиночки его тела. Он шёл как погружённый в анабиоз! Зашел в свой сарай, покопался в углу, взял верёвку не зная зачем, и побрёл за сад, туда где росли вербы. Там он посмотрел на верёвку и вспомнил зачем взял! Он взял её, чтоб повесится, потому, что никакого смысла жизни уже не существует! Нет его! Исчез смысл! Нашел вербу, измерял высоту, но ... теперь же нужно завязать нужный узел … но как? Нужно привязать к ветке … но как? Нужно на что стать … потом прыгнуть … но на что? И здесь я такое же ничтожество – промелькнуло в голове. – Сил не осталось никаких! Он свалился в бурьян и потерял сознание … Глубокий, разумный, спасительный сон свалил его и лишил всяких действий. Он спал. Он куда-то летел … Перед ним раскрывался какой-то гипертрофированный мир, как на картинах не подкованных реализмов импрессионистов, потом через какие то кляксы и вспышки появлялись реальные образы
узнаваемые и не очень. Поле боя, где огромный гелиофан – невидимый паук подзывает своих жертв напрасно махающими своими мечами, не желающими попасть в его ловушку, а он их засасывает в свою неизмеримую утробу! А утроба вдруг превращается в мельницу, которую отобрали у его деда во время раскулачивания, с двигателем привезённым из Америки, пышущий серо-синим густым дымом и смрадом сгоревшей нефти! Но там, вверху под самыми облаками густой дым распадается на мелкие дробинки. Они, уже преображённые, отмытые от гари спускаются на Землю все в пионерских галстуках и строятся рядами в колоны, чтобы расти и мужать …
Потом верба под которой он лежал превратилась в пионерский клуб, где его принимали в пионеры, а верёвка принесённая им уползла чёрной змеёй в кустарник. Дальше он ничего не помнил. Кто-то тормошил его. Он открыл глаза – над ним стояла родная его мать ...