Жребий. Новелла

Кто в восьмидесятые интересовался ждановским футболом, конечно, могут помнить Колю Халдая, который замечательно бегал за местный «Портовик» и даже иногда забивал голы в ворота не самых легких соперников. Вместе с ним топтался по траве и Гена Рощин, но толку от него было мало. Просто с Колей они учились в одном классе, мотались на сеансы в кинотеатр «Буревестник», по-мушкетёрски кричали «один за всех и все за одного» и  влюблялись в одних и тех же девчонок Приморского района.
Сегодня Коли не стало. Гене в Донецк позвонил бывший вратарь их футбольного коллектива Юра Боков и сообщил, что хоронить Халдая на Старокрымском кладбище будут завтра. Наверное, в таких случаях надо морщить лицо, всё-таки из этой бренной жизни ушёл не самый последний человек, но у Гены было прямо противоположное настроение  – перевозбуждённое  и приподнятое, как будто он собрался не на похороны, а на свадьбу. Причём на свою.
«Что купить в поездку? Сколько денег с собой брать? Кому доверить кота, если придётся задержаться? Что надеть на кладбище? Заказать венок или  вообще не стоит?», - вопросы роем жужжали в слегка поседевшей и поредевшей голове. И если бы у Гены была жена, то он бы не слишком перенапрягал извилины по несложным житейским вопросам. Но, бросив на прощание фразу «мы не подходим друг другу», жена с дочерью ушли из ещё неустроенного дома молодого коммерсанта тогда, когда в Донецке гудели криминальные девяностые.  После этого Гена много раз обещал себе жениться снова, но годы летели, а подарить свою фамилию другой женщине Рощину не хватало то времени, то желания, а то и подходящей кандидатуры.
*
Нет, конечно, Гена не радовался смерти Коли, он очень любил своего футбольного и школьного друга, переживал и, в общем-то,  знал, что Халдай скоро умрёт. Они даже считались по жизни кумовьями, хотя Колиного сына до церкви так и не донесли. В тот назначенный для крещения день помешала сытная  дегустация настоянных Колей домашних вин.  А после этого конфуза окрестить малыша не дала загруженность Гены по своим вполне успешным коммерческим вопросам. 
У Коли дела тоже шли неплохо. Быстрое продвижение по карьерной лестнице на металлургическом комбинате, высокие заработки, приличный дом  в старом центре города. Но  потом, в четырнадцатом, началась война. Когда бомбили Донецк, пересидеть лихолетье Коля пригласил Гену к себе, и тот принял предложение,   целый месяц прогостив у друга юности и его прекрасной жены Афины. Через время между Мариуполем и Донецком прошла граница с блок-постами, она же  линия соприкосновения или, проще говоря, - фронт. И так восемь долгих лет общения только в социальных сетях, которые нещадно выкорчёвывались киевскими спецслужбами.
В феврале двадцать второго года бои начались на улицах Мариуполя,  и уже Гена любезно пригласил друга в Донецк. Но украинские националисты не выпустили Колю с Афиной из города, а в марте и вовсе оборвалась всякая связь. Гена не находил себе места, звонил во все колокола, поднимал связи, пока, наконец, в мае питерские волонтёры не сообщили ему, что семья Халдая выжила, но осталась без крова. Единственный сын поругался с родителями и уехал через украинскую сторону куда-то в Финляндию или Норвегию. Из-за этой ссоры Колю парализовало, и, проживая в чужой квартире, Афина теперь ухаживает за прикованным к постели супругом.
*
Разыскав в полуразрушенном испепелённом Мариуполе своих друзей, Гена долго уговаривал Афину перебраться к нему в донецкий дом и перевезти неподвижного друга. Приводил аргументы правильности этого шага, показывал в смартфоне телефоны знакомых неврологов, тряс кошельком, демонстрируя готовность вложиться в лечение. Но Афина была непреклонна:
- Спасибо, Генчик, мы как-нибудь потихоньку сами, - и поцеловала Рощина.
Боже, как Гена ждал этого поцелуя! Значит, она всё ещё любит его. Пусть чуть-чуть, пусть не так, как тогда, в юности, пусть это даже был дружеский поцелуй, но от него по телу пошло такое тепло, какого Гена не испытывал всю свою жизнь.
- Афин, а  ты помнишь? – спросил Гена.
- Конечно, - поправляя рукой длинные русые волосы, скромно улыбнулась Афина.
Да, это была первая любовь в их жизни. Они встречались на Песчаном пляже, пили лимонад, целовались до потери сознания и мечтали о своём доме. Афина ходила на стадион  и болела за своего парня так, что на трибунах глохли  футбольные аксакалы. А когда Гену забрали в армию, она обещала его дождаться. С Колей их призвали в один день. Только Гена попал на флот, а Коля служил во внутренних войсках, поэтому и вернулся в Жданов на год раньше друга. И встретив Афину, сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Как она потом объяснила это Гене, «просто была молодой дурой в метаниях», бросила жребий – монетку -  выпала решка -  Колина сторона. И решила не ждать.
Жалела ли она об этом поступке? Афина не откровенничала, лишь однажды, умывшись слезами, попросила, чтобы Гена сохранил дружбу и простил её. И Рощин простил, потому что продолжал любить Афину и хотел хоть иногда видеть её, слышать и дышать ароматами её духов и тела. Хотя поначалу, после возвращения со службы, был очень зол, и на нервах уехал в Донецк – учиться, работать, строить бизнес. Чуть позже начал размышлять, что если от него ушла жена, то точно так же может в какой-то миг поступить и Афина. И ждал этого момента.
Тогда, в ещё пахнущем дымом и печёным человеческим мясом Мариуполе он спросил её:
- А не хотела бы всё вернуть?
- Не задавай мне этот вопрос, Генчик, не делай мне больно. За ошибки молодости платим жизнями, а когда жизнь подходит к концу, уже и платить нечем.
*
Гена включил домашний компьютер, открыл переписку с Афиной. Ссылаясь на плохой интернет, а он в Мариуполе действительно был не ахти, она писала редко и в основном про Колю. Как он пытается говорить, как начал двигать пальцами на правой руке, как согнул ногу в колене.  В конце декабря она одним абзацем поздравила Гену с наступающим новым годом, а вторым написала, что Коля, наверное, скоро умрёт. Рощин ничего не ответил, лишь послал грустный смайлик. 
«На похороны приедешь?», - написала Афина, добавив в конце сердечко.
Чёрт побери, да это же явный намёк на будущие отношения! Однозначно, она любит его, нет в этом никаких сомнений. Нужно навести порядок в доме. Или не нужно? Пусть Афина сама это сделает по своему усмотрению и вкусу.
- Ну, что, мой хороший, вот и всё, начинаем с тобой новую жизнь… - Гена довольно потрепал  за мохнатое  ушко своего кастрированного британского кота Боню. - Что скажешь,  сколько мне букетов покупать? Один или два? В одном десять гвоздик, а в другом – тридцать роз. Стоп, тридцать – это же чётное число. Пятьдесят? Опять чётное.  А сколько тогда? И уместно ли будет дарить цветы вдове? Чего молчишь, Бон? А что ты можешь сказать? Тебя женская тема уже давно не интересует.
*
Бывший вратарь Юра Боков жил в домах-сталинках где-то неподалёку от стадиона «Ильичёвец». Этот район не так сильно пострадал от войны. Здесь и встретились.
- Слушай, тебя немного в заблуждение ввели с этими похоронами, - сказал Боков сухо.
- В каком смысле? – насторожился Гена.
- Да уже закопали, наверное, Коляна,  на час раньше сдвинулась церемония. Поехали сразу на кладбище, - махнул рукой Юра.
- Вон, оно как… Блин… Ну, поехали, только через центр. У вас здесь пару  приличных букетов купить можно, а то я засуетился и не взял?
- Это можно. Как  сам? – поинтересовался Юра, садясь в машину.
- Бывало и лучше, но грех Бога гневить, жив, и на том спасибо.
- Да-да, сейчас так.
Проскочили мимо залитого июньской зеленью Петровского парка, через Кировский массив. Остановившись  у цветочного ларька, Гена мысленно отметил, что всё вокруг стало каким-то иным, заброшенным, выцветшим, опустевшим. Десять алых гвоздик на могилу Коли  выбрал быстро, а с розами замялся.
- Девушка, скажите, сколько надо дарить роз зрелой женщине?
- А по какому поводу? День рождения или чего там? – переспросила продавщица.
- Так сразу и не скажешь. Ну, чтоб женщине было приятно.
- Не знаю, у меня всего осталось штук пятьдесят с небольшим. Сколько надо?
- Давайте все, чтоб только нечётное число было.
Ровно пятьдесят пять искусно упакованных роз аккуратно легли на заднее сидение.
- Хорошо живёшь, - заметил Юра. – Сейчас такой букет, наверное, целое состояние?
- Брось, - сморщился Гена. – Это для Афины. Ты же помнишь, какие у нас были с ней отношения…
- А, ну, да, для Афины…- вздохнул Юра и замолчал.
Припарковав автомобиль  около кладбища, Гена взял в руки оба букета, несмело покрутил их, посмотрел по сторонам, словно застеснявшись.
- Слышь, Юр, совет нужен, а то хоть жребий бросай.
- Чего?
- Как думаешь, уместно  будет сейчас взять букет для Афины?
- А чего не уместно-то?
- Ну, как бы повод немного не тот.
- А какой ещё повод нужен?
- Ну, обстановка иная. Может, не комильфо на похоронах мужа цветы подавать вдове?
- Подожди, Ген, а ты ничего не знаешь что ли? – опешил Боков.
- А что я должен знать?
- Так умерла Афина месяц назад. Колька даже не хоронил её, он сам в коматозе находился. Да-а-а… Чего вылупился? Умерла. Какую-то бациллу подхватила, пневмония, и сгорела в больнице. Если бы деньги лишние были,  может, и спасли бы, какие-то пилюли, капельницы  купили, но… Похоронили Афину, Ген. Думал, ты в курсе. Чего ты? Что с тобой?
Гена побледнел, зашатался, и, протяжно охая,  тяжело опустился на ссохшуюся приазовскую землю. Было много на его пути жизненных потерь, но ещё не было такой болезненной и уничтожающей.
- А что ж вы…Что ж вы не позвонили мне, не сказали, что деньги нужны? Что же вы? – провалились Генины плечи и заколыхались в скупом мужском рыдании.
Он развернул букет для Афины и, пересчитывая цветы, чтобы изъять лишнюю нечётную розу, заговорил сам с собой:
- А что же ты? Ты-то что, Рощин? С нового года мог хотя бы раз приехать к Афине и узнать, как ёе дела, как Колька... Мог ведь! Мог! Денег тебе было мало? Времени у тебя не хватало?  Всего у тебя хватало, Рощин! Да ты ведь ждал этого момента, ждал, а не надо было ждать. Не надо было!