В рубашке

Ну, разве трудно было сказать всё в порядке, бардак-человек.
Но вот она родилась в рубашке, в его рубашке небесного тканого льна.
А может/впрочем, её и рождалось-то только в его голове…
И даже жизни и смерти — совсем не вопрос, поскольку а рождена ль…

А у неё в голове жерминаль, недетская адская смесь баррикад и Бермуд.
И это сколько же он протянет на высоте не влезай_влетит?..
Но поскольку её то ли не было, то ли нет, то мёртвые памяти не имут,
А у нерождённых её на девять жизней в кредит.

В час, когда все его домашние спят, а её все дикие просыпаются,
Неручные её минуты дробятся неистово…
Босс един, он рисует стеклом по дождю, рисует пальцами,
Он всегда пойдёт им навстречу, чтобы пройти, насвистывая.

Перелистывай, а не то ничего не останется, если мы всё объясним.
И столько можно ему оставаться ни с чем и всё объяснять,
Чтобы думать, она где и с кем, с кем и где она, когда она рядом с ним.
И её у него даже ему не отнять.

-
-
-

Из пятой книги стихов "Кукла Бога"