Наивные. Глава 11 - Тайный плод

ТАЙНЫЙ ПЛОД (глава 11)

Всех нас, кого сводила книга,
Не разлучить вовек.
Как жаль, что век наш короток
И смертен человек.

В.Ф. Николайчук

Поэтесса мило и находчиво использует во благо себе своё физиологическое отличие от мужчин, что говорит в пользу её книг, скорее всего написанных раскованным и образным языком. По утверждению Чока, новая американская нация могла заразится бациллой алчности только от жителей Англии. Операция «Повторная спекуляция» и её риски. Перрончик с выходом не в сад.



– Но, однако, очень долго
По болтливости моей
Отсидела поэтесса
В «одиночке» без затей:

Так моя-то амазонка
Учудила что потом?
Прямо белочкой прогресса
Закрутилась колесом!

За новатора культуры
Я считал уже кокетку:
Кто с вопросом «в чём культура?», –
Отвечаю, – в сметке, детка.

Мог бы в «мыслях» я сказать,
Но в пространной речи
Ляпы всё же допускать
Лучше в междометьях:

За прочитанный мне стих, –   
Наливала на двоих,
За прочитанный второй –
Наливала по второй,

Оживлялась, розовела,
Говорила, что вспотела,

Кофту быстро расстегнет
И достанет тайный плод,
А второй пока что прячет:
Интригует, не иначе!

Вид, скажу вам, непростой,
Как "училка" пред тобой:
С книжкою стоит она
И соском глядит в меня.

Налитая бела грудь,
Так и манит ущипнуть...
Моя милая, подружка,
Я влюблён уж не на шутку,

Да и ты на пол пути...
Но куда там... Погоди!
Провела соском по носу –
И приятно и щекотно –

Тут же просит почитать
Из её второго тома –
Толи семь страниц, толь пять –
До женитьбы Пакерсона.

Лишь дойду – она вставала,
Устремлено, гневно, смело
И по полной наливала
За отвергнутое тело!

Ну а там вторая грудь
Появлялась отдохнуть,
Прочь летели все подвязки,
Волосатый пах и сладкий

Накрывал моё лицо...
Билась жилка горячо!

Этот самый Пакерсон, –
Негодяй, подлец в натуре,
Был у нас как камертон
Для смычка с клавиатурой.

И представьте, что случилось –
Я привык к тем вечерам,
И к её тугому телу,
И к причудам, и к стихам,

И к тому, что каждый раз
Офицера – конника
Оставлял ей весь запас,
Оставлял спокойненько!

Всё же в той «дыре» она
Мне была одна верна:
Правду люди говорят,
Что поэт не худший брат.

Руку вам на отсеченье –
Нет прекрасней ощущений
Тех, что с ней я испытал,
Но нигде не описал:

Мне цензура погрозила,
Запретила две картины.

В них разгадка тайны жизни:
Женщина - не для молитвы;
Женщина и есть сам Сад;
Змей же - сказка для ребят.

Жил тогда одним я днём,
Бытом небалованный;
По квартирам, бивуакам…,
И нередко голоден.

Что до молодости той, –
Сытой и спокойной,
Я не жил ей никогда,
Чем вполне довольный. –

Марк смотрел на Сэма Чока
Безотрывно, как на Бога:
Где ещё найдёшь такого
Симпатичного бульдога?

– Есть письмо, мой генерал, –
Мартин вдруг конверт достал, –
Адресованное вам,
Честь по чести: адрес, штамп;

От Бивена с Орегоны;
Он вас просит для меня
Начертить, как на бумаге,
Контур завтрашнего дня;

Об участке, и о том,
Сколько стоит крепкий дом. –
Чок послание прочёл,
На двоих глаза повёл:

– Вы хотите жить в Эдеме? –
Он с достоинством спросил.
– Ваше мнение нам важно, –
Тепли твёрдо заявил, –

Да и встретиться с агентом,
Не мешает нам сейчас;
Как никак - с интеллигентом,   
Что полезно всякий раз.

– Эта личность мне знакома, –
Оживился генерал, –
Мой с компанией «Эдемской»
«Трудовик» он подписал

Дней как шесть тому назад,
Был, не скрою, даже рад. –

Мартин взмок в одно мгновенье,
Как никто другой он знал
Непредвзятости какую
Бивен важность придавал:

– Мы имеем мало денег,
Это всё, что у нас есть.
Риск – не то. Нужны гаранты.
На весах, сэр, ваша честь.

Обещает эта сделка
Нам заведомый успех? –

Генерал на что воскликнул:
– Эк хватил! Волнуют всех,
Результаты спекуляций,
Но о той, что говорим,

Мы спокойно без оваций
Всё на пальцах объясним:

Предположим, с этим делом
Вы попали в оборот,
Так, во что вложил я деньги?
Сам собой вопрос встаёт.

– Продавцы – святое дело, –
Всем известен ваш талант, –
Речь о том, что на подносе:
Кварц обычный иль брильянт, –

Не игравший в биллиард,
Марк загнал, казалось, шар,
Только тот юлой крутился,
А вот в лунку не свалился,

Оказался за бортом –
Генерал поддел киём,
И потом негромко, плавно,
Словно тихая река:

– Кто же алчности бациллу
Протащил через века?

Мы? Страна мы молодая.
Оправдаться, между тем,
Вам труднее всё же будет,
Как свалились насовсем

В развращённость вы такую,
Прямо скажем, затяжную,

Где за каждым поколеньем
Остаётся только тленье,
Слова доброго ничуть,
Показная ваша грусть,

И чем больше фальши в чувстве,
Тем покойник был искусней
В извлечении доходов
Уменьшением расходов

На зарплату, на налоги,
Богадельни для народа...
На коррупцию - нежалко.
Что в "общаг" - то очень важно.

Вот такой расклад у вас, –
«Десять в бубнах», – высший класс!

Мы ж к природе много ближе,
И тираны нам чужды
Никогда не будет ниже,
Тот, кто жаждет высоты.

Мы сражались все за это,
За достоинство, за честь,
И поверьте мне на слове,
Это часть того, что есть, –

Он прижал к груди ладони
Как священник на амвоне, –

Вот я, сэр, уже немолод,
Неужели это ж мне
Дух стяжательства так дорог,
Как торгашеской семье

С кучей пахнущих ботинок
И потерей половинок?

Не дождётся от меня
Старый Свет такого,
Чтобы я забыл на миг
Выгоду другого! –

Чок обдумал, что сказал
И… шнурки перевязал.
Марк, отчасти, с толку сбитый
Любовался на гречиху,

Что за окнами, качаясь
На стеблях в своих букетах,
Постепенно отставала
Позади прощальным цветом:

«Стоит взять билет обратный
Как мужчина, как герой
Я погибну безвозвратно…
Поздно уж трубить отбой!»

Что же Мартин, что же Тепли
Промолчите до Сиэтла?
Вы обуты, вы одеты,
Только Чок сидит раздетый?..

Кто уснул среди акул,
Тот ни разу не тонул
Ни от страха, ни от боли,
Ни большой потери крови,

И умрёт – на удивленье –
Не проснувшись никогда;
Лёгкой смертью – в сновиденье –
Стукнет заступ и айда!

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

А народ, плутавший
В мыслях и словах,
Ехал по Америке
Дальше на парах.

Подзатих вагончик,
Нечего сказать:
Что-то сердце гложет.
Что? – не передать:

«Всех нас ждёт перрончик
С выходом не в сад, –
Догадался Сэмка, –
Вышло невпопад:

Впереди состава
Мчится Сатана...
Не начнёшь сначала –
Жизнь всего одна»