Francis Bret Harte Her Letter

Френсис Брет Гарт
Ее письмо
(Перевод с английского)

После танцев сижу одна,
Не подумав сменить свое платье.
Здесь в Париже ему цена
Меньше тысячи будет вряд-ли.
Нацепила бриллианты зря
И прическа подстать платью;
Пропадает за грош красота.
Что сказать - не бывать счастью.
Уже многим я отказала,
До тур-вальса смогла убежать.
Одному чуть "да" не сказала,
Заставив на лестнице ждать.
Убеждали, богатым он станет,
И меня обожает всерьёз.
Вас ко мне, видно, больше не тянет,
Надо мной вы смеётесь до слёз.
И что же со всем этим делать?
Про Нью-Йорк что же думать мне?
И как мне себя переделать,
Болтать, флиртовать наравне?
Неужто быть плохо богатым,
В бриллиантах, шелках, видеть свет?
Не это ль замена оврагам треклятым
И сточным канавам Поверти Флет?
О, если бы в парке вы видели нас,
Гуляющих рядом втроём!
Ах, если бы знали, как трудно подчас
Для мамы быть лучшей во всем!
А, если б увидели папино фото,
Что с ретушью Брэди создал,
Вы вряд-ли б сказали, что он антрекоты
С мукой беднякам продавал.
Средь танцев и шумного блеска
Под светом люстры огромной,
Никак не найду себе место
В суете вечеринки нескромной.
Под томными взглядами де Шамбери
И гулом безудержных сплетен,
Я вспомнила, Джо, про уют у Ферри
И "Вилку", где зал был нам тесен.
Про старый сарай, где уютно висели
По стенам цветные флажки.
Про тусклые свечи, что воском хотели
Закапать плечи мои.
Про танец под старую скрипку
И платье чудной визави.
Как выскочив в центр вприпрыжку,
Плясала с убийцей МакГи.
О спящей скромно громаде,
О холме, куда манит всегда,
И снежных вершинах, что корысти ради
Пускают под солнце бока.
Про прогулки верхом вместе с вами,
Разговор у калитки тайком.
О моем мы наследстве не знали,
Что составлено добрым отцом.
Ах, уж в прошлом все это!
Смешно теперь продолжать
Под лучами гламурного света
Мне про вас в этот час вспоминать.
Кто сумел чёрте что превозмочь
В бурных водах морского залива,
Чтобы старого Фолинсби дочь
Пригласить на танец красиво.
Мать права - не хватает мне такта.
Так про что я тогда пишу!
О заслугах писать надо как-то,
Я ж в любви вам признаться спешу.
Здесь в Европе мне жить постыло -
Не важно, зачем это всё -
Будь проклята золотоносная жила
И то, что пошло от неё.
Ну, вот и всё. Доброй ночи
Позвольте мне вам пожелать.
Свеча тут погаснуть хочет,
Вам утро пора уж встречать.
И пусть вы не стали богаты,
И также бедны, милый Джо.
На Поверти Флет мое сердце, как было когда-то,
Оно уже ваше давно.

Her Letter
I’M sitting alone by the fire
Dressed just as I came from the dance,
It’s a robe even you would admire,—
It cost a cool thousand in France;
I’m be-diamonded out of all reason,
My hair is done up in a cue:
In short, sir, the “belle of the season”
Is wasting an hour on you.

A dozen engagements I’ve broken;
I left in the midst of a set;
Likewise a proposal, half spoken,
That waits—on the stairs—for me yet.
They say he’ll be rich,—when he grows up,
And then he adores me indeed.
And you, sir, are turning your nose up,
Three thousand miles off, as you read.

“And how do I like my position?”
“And what do I think of New York?”
“And now, in my higher ambition,
With whom do I waltz, flirt, or talk?”
“And is n’t it nice to have riches,
And diamonds and silks, and all that?”
“And are n’t it a change to the ditches
And tunnels of Poverty Flat?”

Well, yes,—if you saw us out driving
Each day in the park, four-in-hand,—
If you saw poor dear mamma contriving
To look supernaturally grand,—
If you saw papa’s picture, as taken
By Brady, and tinted at that,—
You’d never suspect he sold bacon
And flour at Poverty Flat.

And yet, just this moment, when sitting
In the glare of the grand chandelier,—
In the bustle and glitter befitting
The “finest soir;e of the year,”—
In the mists of a gaze de Chamb;ry,
And the hum of the smallest of talk,—
Somehow, Joe, I thought of the “Ferry,”
And the dance that we had on “The Fork.”

Of Harrison’s barn, with its muster
Of flags festooned over the wall;
Of the candles that shed their soft lustre
And tallow on head-dress and shawl;
Of the steps that we took to one fiddle;
Of the dress of my queer vis-;-vis;
And how I once went down the middle
With the man that shot Sandy McGee;

Of the man that was quietly sleeping;
Of the hill, when the time came to go;
Of the few baby peaks that were peeping
From under their bedclothes of snow;
Of that ride,—that to me was the rarest;
Of—the something you said at the gate;
Ah, Joe, then I was n’t an heiress
To “the best-paying lead in the State.”

Well, well, it’s all past; yet it’s funny
To think as I stood in the glare
Of fashion and beauty and money,
That I should be thinking, right there,
Of some one who breasted high water,
And swam the North Fork, and all that,
Just to dance with old Folinsbee’s daughter,
The lily of Poverty Flat.

But goodness! what nonsense I’m writing!
(Mamma says my taste still is low,)
Instead of my triumphs reciting,
I’m spooning on Joseph,—heigh-ho!
And I’m to be “finished” by travel,—
Whatever’s the meaning of that,—
O, why did papa strike pay gravel
In drifting on Poverty Flat?

Good-night,—here’s the end of my paper;
Good-night,—if the longitude please,—
For maybe, while wasting my taper,
Your sun’s climbing over the trees.
But know, if you have n’t got riches,
And are poor, dearest Joe, and all that,
That my heart’s somewhere there in the ditches,
And you’ve struck it,—on Poverty Flat.