Терновый Венец

Не в золоте сиянье, а в сухой лозе,
Сплетённой из молчания и горькой доли.
Он не лежит в пыли, он в каждой слезе,
В невысказанной, вечной, тихой боли.

И каждый острый шип, вонзаясь в плоть и дух,
Несёт не просто рану, а великое познанье.
Тот тяжкий, но единственный, надежный слух,
Что слышит тишину сквозь шум земных желаний.

Сквозь темноту ветвей просвечивает свет,
Небесный отблеск, чистый и незримый.
В нём нет пустых надежд, нет суетных примет,
Лишь путь, который сердцем освещаем.

В нем нет ни блеска злата, ни пустой хвалы,
Лишь тень и кровь, и запах высушенной травы.
Но в этой простоте — величие скалы,
Что выстояла натиск бури и молвы.

И каждый шип, вонзившийся в висок,
Несёт не только боль, но и прозренье.
Он — камертон, что меряет высокий слог
Духовного, последнего смиренья.

Он — тихий, но настойчивый, немой укор
Всем тем, кто ищет лёгких, солнечных дорог.
Как высший, неизбежный, праведный отбор,
Который только дух принять достойно смог.

И в этом венце, что был шипами свит,
Не только скорбь, но вечный, чистый зов.
Тот тихий ключ, что тайну нам открыл,
К бессмертию души, что так пленил...