Вызываю огонь на себя

- Мы в квадрате "четырнадцать – десять",
Слава богу, добрались днем!
Здесь мы как у Христа за пазухой,
А врагу мы – как в горле ком!

Нас нельзя обойти. Только прямо.
Лобовой лишь атаки ждем.
Мы готовимся к ней основательно,
Землю как шоколад грызем.

Пулемет на удобной позиции,
А в овраге стоит миномет.
- Только, "Первый", надеемся очень,
Помощь вовремя подойдет.

Дух в порядке! Не унываем!
Только, "Первый", и ты пойми,
Мы не боги бессмертные, знаем,
Мы с врагами - один к десяти.

Если в том не ошиблась разведка,
Если глаз с перепуга не врет,
Будем ждать, скоро время покажет,
Оказался ли правильным счет.

Что ж, до связи! Мне нужно до боя,
Обойти, ободрить бойцов.
Половина из них - необстрелянных,
А уж смерти смотрят в лицо.


"Первый", слышишь? Заметно движение,
Нет, не кажется! Точно есть!
"Первый", что там с «вертушками»?
Не хотелось б остаться здесь.

Началось! Все, пошли из «зеленки»,
Ай - яй - яй! Ай, ядрена мать!
"Первый", их тут не то, чтобы в десятеро,
Я сказал бы, что в двадцать пять!

Чуть поближе подпустим, и залпом...
Пулемет застрочил взахлеб,
Залетали над полем галки,
И поднялся от взрыва столб.

Первым был из Перми мальчишка,
Сразу "двести"... В высокий лоб...
- Не высовываться слишком!
Бить короче, прицельно чтоб!

Только где тут, в такой канители,
Тут порядком не пахнет уже,
Каждый жмет на курок как умеет,
Уж не мало врагов на меже.

Замешательство их заметно,
Поубавилась вражья спесь.
Сразу видно, они не рассчитывали,
Что засада их встретит здесь.


Откатились... Свинца хлебнули,
Каши горькой из наших пуль.
Не один десяток врагов,
В этой свалке глаза сомкнул.

Но и наши горьки потери,
Пять "двухсотых", "трехсотых" три.
- "Первый", им бы эвакуацию,
Чтобы выжили пацаны.

Чтобы кровью, в блиндажике хлипком,
Им от ран своих не истечь.
- Нет возможности? Понял, "Первый",
Постараемся уберечь.

Перевяжем, затянем туже,
Вколем раненым "Промедол".
"Первый", слышишь? прием окончен,
Снова враг в атаку пошел.


Словно в вихре все закрутилось,
Свисты, крики, взрывы гранат.
А над всем голубое небо,
Безразлично смотрело на ад.

Ад кромешный, что кровью и потом,
Обагрил цветы и траву.
С жуткой раной, шептал парнишка:
- Мама! Мама! Мама! Люблю!

Нас все меньше, стрельба все реже,
А они все прут. Да твою же мать!
- "Первый", слышишь? моим мальчишкам...
"Первый", нам их не удержать!


Вдруг, внезапно, приказ к отходу,
"Каши" снова наевшись всласть,
Откатились они в "зеленку"...
Тишина, так и разлилась.

Опустилась над полем боя,
Но наполнился стонами мир.
И вороны закаркали будто,
Предвкушали роскошный пир.

Тишина та продлилась недолго,
Следом начался артобстрел.
Перемалывая, с землею,
Вещество, искореженных тел.

В каменистую почву врезаясь,
Верно сея жестокую смерть,
Грохот тысячи водопадов,
Сотрясал небесную твердь.

И казалось, что нет спасенья,
Как от кары седых небес.
Каждый прятался, кто в воронку,
Кто под жидкий из бревен навес.

И казалось, что нет спасенья,
От огня, от взрывной волны.
После этого артобстрела,
Уцелело всего лишь три,
Три бойца, не считая "трехсотых",
Не далеких уже от тризны,
Вместе с кровью из тел израненных,
Вытекала по капле жизнь.


- "Первый"! "Первый"! Как слышишь, "Первый"?
Нам не выжить здесь до зари.
У меня с десяток "трехсотых",
В боевом строю только три.

Вот и снова пошло движение.
- По местам! Изготовиться к бою!
Видно так уж случилось, "Первый",
Не увидеться нам с тобою!

Редко, жидко мы отвечаем...
А они, почувствовав слабость,
Перебежками приближаются,
Понимая, нас мало осталось.

Пять минут прошли или вечность?
В пекле боя того не понять.
Только скоро мне стало ясно,
Что стрелял только мой автомат.

Вот и трое последних бойцов,
Обрели свой вечный покой.
Четко вижу в створе прицела,
Тех, что скоро придут за мной.

Отбиваюсь, патронов много,
Врешь! Меня просто так не возьмешь!
Жалко раненых, знаю точно,
Что приставят им к горлу нож.


Вдруг, все смолкло, застыло время,
Натянулись нервы как нить.
Я услышал: - Лучше сдавайся,
А иначе тебе не жить!

Две минуты даем на раздумье,
А потом, ты ведь знаешь сам,
Коли руки вверх не поднимешь,
Уничтожим ко всем чертям!


Две минуты... Как это много!
Это целых сто двадцать секунд!
- "Первый", "Первый", ты слышишь, "Первый"?
Среди наших один я тут.

Всех ребят моих положили,
Отдыхать во сыру землю.
А ведь парни еще не жили,
Не познали любовь и семью…

Жизнь, далекое нынче слово,
Руки матери, хлеб в печи.
Смех дочурки веселый, звонкий,
Лепет сына, из люльки в ночи.

Голос милой, и длинный волос,
Бездна - (цвета небесного) глаз.
Как все будет у них? Как все сложится?
Но ведь это - зависит от нас!


Мысли путаются… Воспоминания,
Набегают одно за другим...
Под навесом стенают раненые,
Но никто не поможет им…

Плачет мать... Смотрит вдаль сынишка,
Кофту матери теребя...

Стоп! Отставить! Становится трусом,
Тот, кто начал жалеть себя.

Знаю, жил бы и дальше честно,
Также крепко все это любя...
Но жестокая необходимость...
- "Первый", слышишь?.. Вызываю огонь на себя!