Сквозь время. Юзовка... Сталино... Донецк...

Часть I. Вход.

Я — Дмитрий.
Я стою на перекрёстке лет.
Мне ветер бьёт в лицо — то жаркий, то морозный.
Передо мной — мой город. Мой.
Другого нет.
И время раскрывается, как шурф бездонный.
Я делаю шаг — и падаю в года,
Туда, где степь Сарматов, Слобожанщины
Донецкая ещё не знала горя,
Где терриконы — словно города —
 росли,
Где металлургический завод издал свой первый гул,
И Кальмиус ещё там судоходный.
Я вижу пращуров своих,
они приехали сюда
Строить этот город.
И Юзовкой нарекли его.
Все люди — твёрже, чем порода.

Часть II.
Оккупация. 1941–1943.

Я сделал шаг, сменились декорации.
Октябрь. Сорок первый. Дым и гарь.
Я вижу — танки входят в город мой любимый,
И свастика ползёт, как чёрный дым,
На стены, окна, где вчера ещё стояли георгины.
Мой Донецк — стал Сталино,
Рабочий город, ставший лагерем и тюрьмами.
Я слышу крики — и не в силах крикнуть,
Я только вижу это — и давлюсь слезами.
Ведут колонну. Мужчины. Женщины. Старики. Дети.
Босые ноги — по ноябрьской грязи.
Конвой орёт. Овчарки рвутся с привязи.
А впереди — шурф шахты. Тишь.
Калиновка. Четвёртая-бис. Ствол угольный —
Семьдесят пять тысяч душ живых
Столкнули в бездну — в ров бездонной штольни,
А сверху — залпы. И молчанье. Крик затих.
Я стою у края, гляжу в провал.
Там — дети, чьи ладони пахли хлебной коркой,
Там — матери, которых кто-то целовал,
Там — шахтёры с угольной каёмкой.
Я кричу — но сорок первый год не слышит.
Катится слеза — но уходит в пустоту.
Мой город — под сапогом фашистов.
Мой город еле дышит.
Но город мой — не встал на сторону врага.
В подвалах — партизаны. В шахтах — тайный ход.
Мальчишки, гранаты прячут, девочки — носят сводки.
Мой Донбасс не сломлен. Мой упрямый род
Сжимает кулаки — израненные, не сломленные.

Часть III.
Освобождение. 8 сентября 1943

Шаг.
И вот — я слышу гром.
Не грозовой — иной.
Я слышу голос Титова и Антонова:
«Ребята, за Донбасс!»
«Катюши» бьют! Фронт
Южный — «Скачок» идёт лавиной!
Миус-фронт прорван!
По Донецку щеголяет
знаменитый Т-34.
Воздух — пороховой!
И красный флаг —
над шахтой, над руинами!
Восьмое сентября —
запомни, мир, навечно! —
День, когда Донбасс вздохнул
и встал с колен,
Когда солдат, измотанный, изувеченный,
Целовал Донецкий обгоревший остов.
Я вижу: женщина
бежит навстречу строю,
Она не плачет — нет, она кричит,
Она хватает за шинель героя
И шепчет: «Сын... мой сын...» —
и тишина звенит.
Восьмое сентября —
священный день Донбасса!
Он выжжен в сердце,
вписан в каждый пласт угля.
Здесь каждый земли метр 
оплачен —
Ценой в шестьдесят пять тысяч душ солдатских,
Семьсот чёрных дней!
Здесь каждый метр —
залит кровью, горькая земля.
Я вижу дедушку Ивана!
Шепчу... Прости!
Не смог я уберечь
твоих,
нет, наших,
Прабабку, прадеда,
твоих сестрёнок и братишку.
Остался сиротой.

Часть IV. Между временами

Я делаю шаг —
отстраивается город,
Как замедленная плёнка:
стены, крыши, стадионы.
Мой Донецк —
ты снова поднимаешься,
Из пепла — в миллионы роз.
Из руин — в рассвет.
Проспекты. Площади.
Парки. Тополя.
Каштаны. Фонтаны.
Бульвары. Мостовые.
Стадионы.
Театры.
Мой город —
ты залечиваешь раны,
Ты верил: больше —
никогда, ни в коем,
ни в какие времена.
Не повторится то, что было.

Часть V. 2014 — и снова...

Я делаю шаг — и спотыкаюсь.
Наземь.
Две тысячи четырнадцатый.
Снова гром. Снова взрывы.
Снова кто-то гасит мой город.
Мой единственный.
Мой дом.
Я вижу Куйбышевский район —
в огне,
Аэропорт, Киевский район,
Я вижу Текстильщик,
Петровку — без окон,
Донецк в огне.
Я вижу маму, что прижала к стене ребёнка —
Глаза её закрыты.
Аллея Ангелов...
О, Господи, зачем?!
Здесь имена детей.
Здесь плюшевые мишки.
Здесь тот, кому не будет лет совсем,
Здесь девочки и мальчики...
Мой Донецк, тебя опять —
в шурф, в яму, в ров?
Опять колонны,
только не в кандалах,
а в «скорых»..
Опять сирена
вместо колыбельных..
Опять подвалы
вместо школьных коридоров..
Но ты стоишь.
Как в сорок первом,
Как в сорок третьем —
сжав до хруста кулаки.
Мой город —
ты из шахтёрского покроя,
Тебя не взять ни временем,
ни осадой.

Часть VI. Сейчас

Вот стою в сегодня.
Я — Дмитрий.
Мне за пятьдесят.
Мой город — в шрамах...
Здесь тротуары
битым стеклом блестят,
Но розы всё равно цветут.
И это всего дороже.
Здесь бабушка
выходит за водой под звук прилёта —
Не вздрагивает даже.
Здесь дед сажает яблоню весной,
Хоть воронка рядом...
Здесь дети знают слово «калибр» раньше, чем «любовь»,
Здесь мальчик пишет мелом на асфальте не «классики» —
А «Мама, я вернусь,
не плачь, родная,
не хмурь бровь».
И этот мел дороже всех эмалей.

Часть VII. Молитва.

Мой Донецк,
мой угольный,
мой в розовых цветах,
мой вечный,
Мой в пламени,
мой в инее,
мой в крике птиц,
мой завода гуле.
Ты колокол,
отлитый из сердец людских,
Дорог из звёзд,
что вели к тебе и не свернули
с колеи своей.
Ты шахтёр,
который знает: уголь —
это золото, но чёрное,
Но прежде —
это тьма, пот, своды давящие.
Ты металлург,
который знает, что такое домна.
Врач, учитель, инженер,
студент, водитель.
Ты знаешь то,
чего не знает белый свет:
Что тот, кто был на дне,
уже себя не сплавит.
Восьмое сентября —
твой день.
Тебя освобождали —
И освободят!
Мой Донецк,
мой несломленный,
мой гордый род —
Ты выстоишь!
Как выстоял тогда...

Эпилог.

Я — Дмитрий.
Я прошёл сквозь все твои года.
Я видел всё.
Я слышал всё.
Рыдало моё сердце!
Но я стою и знаю: ты всегда,
Мой город, мой Донецк...
Под каждым знаком,
под каждым шрамом,
Под каждой розой,
под каждым именем на обелисках —
Ты жив!
И будешь жить!
Пока хоть кто-то помнит!
Пока хоть кто-то шепчет:
 «ДОНЕЦК
НИКТО НЕ СТАВИЛ НА КОЛЕНИ
И НЕКОМУ ПОСТАВИТЬ
НЕ ДАНО!!!!»
«Юзовка... Сталино... Донецк...»