Сквозь время. Юзовка... Сталино... Донецк...

Часть I. Вход.
Я — Дмитрий. Я стою на перекрёстке лет.
Мне ветер бьёт в лицо — то жаркий, то морозный.
Передо мной — мой город. Мой. Другого нет.
И время раскрывается, как шурф бездонный.
Я делаю шаг — и падаю в года,
Туда, где степь Сарматов, Слобожанщины,
Донецкая ещё не знала горя,
Где терриконы — словно города росли,
Где металлургический завод издал свой первый гул,
И Кальмиус ещё там судоходный.
Я вижу пращуров своих, они приехали сюда
Строить этот город.
И Юзовкой нарекли его. Все люди — твёрже, чем порода.
Часть II. Оккупация. 1941–1943.
Я сделал шаг, сменились декорации.
Октябрь. Сорок первый. Дым и гарь.
Я вижу — танки входят в город мой любимый,
И свастика ползёт, как чёрный дым,
На стены, окна, где вчера ещё стояли георгины.
Мой Донецк — стал Сталино,
Рабочий город, ставший лагерем и тюрьмами.
Я слышу крики — и не в силах крикнуть,
Я только вижу это — и давлюсь слезами.
Ведут колонну. Мужчины. Женщины. Старики. Дети.
Босые ноги — по ноябрьской грязи.
Конвой орёт. Овчарки рвутся с привязи.
А впереди — шурф шахты. Тишь.
Калиновка. Четвёртая-бис. Ствол угольный —
Семьдесят пять тысяч душ живых
Столкнули в бездну — в ров бездонной штольни,
А сверху — залпы. И молчанье. Крик затих.
Я стою у края, гляжу в провал.
Там — дети, чьи ладони пахли хлебной коркой,
Там — матери, которых кто-то целовал,
Там — шахтёры с угольной каёмкой.
Я кричу — но сорок первый год не слышит.
Катится слеза — но уходит в пустоту.
Мой город — под сапогом фашистов.
Мой город еле дышит.
Но город мой — не встал на сторону врага.
В подвалах — партизаны. В шахтах — тайный ход.
Мальчишки, гранаты прячут, девочки — носят сводки.
Мой Донбасс не сломлен. Мой упрямый род
Сжимает кулаки — израненные, не сломленые.
Часть III. Освобождение. 8 сентября 1943
Шаг.
И вот — я слышу гром. Не грозовой — иной.
Я слышу голос Титова и Антонова:
«Ребята, за Донбасс!»
«Катюши» бьют! Фронт Южный — «Скачок» идёт лавиной!
Миус-фронт прорван! По Донецку щеголяет знаменитый Т-34.
Воздух — пороховой! И красный флаг — над шахтой, над руиной!
Восьмое сентября — запомни, мир, навечно! —
День, когда Донбасс вздохнул и встал с колен,
Когда солдат, измотанный, изувеченный,
Целовал Донецкий обгоревший остов.
Я вижу: женщина бежит навстречу строю,
Она не плачет — нет, она кричит,
Она хватает за шинель героя
И шепчет: «Сын... мой сын...» — и тишина звенит.
Восьмое сентября — священный день Донбасса!
Он выжжен в сердце, вписан в каждый пласт угля.
Здесь каждый метр земли оплачен —
Ценной в шестьдесят пять тысяч душ солдатских,
Семьсот чёрных дней!
Здесь каждый метр — залит кровью, горькая земля.
Я вижу дедушку Ивана! Шепчу... Прости!
Не смог я уберечь твоих, нет наших,
Прабабку, прадеда, твоих сестрёнок и братишку.
Остался сиротой.
Часть IV. Между временами
Я делаю шаг — отстраивается город,
Как замедленная плёнка: стены, крыши, стадионы.
Мой Донецк — ты снова поднимаешься,
Из пепла — в миллионы роз. Из руин — в рассвет.
Проспекты. Площади. Парки. Тополя.
Каштаны. Фонтаны. Бульвары. Мостовые. Стадионы. Театры
Мой город — ты залечиваешь раны,
Ты верил: больше — никогда, ни в коем, ни в какие времена.
Не повторится то, что было.
Часть V. 2014 — и снова...
Я делаю шаг — и спотыкаюсь. Наземь.
Две тысячи четырнадцатый. Снова гром. Снова взрывы.
Снова кто-то гасит мой город. Мой единственный. Мой дом.
Я вижу Куйбышевский район — в огне,
Аэропорт, Киевский район,
Я вижу Текстильщик, Петровку — без окон,
Донецк в огне.
Я вижу маму, что прижала к стене ребёнка —
Глаза её закрыты.
Аллея Ангелов... О, Господи, зачем?!
Здесь имена детей. Здесь плюшевые мишки.
Здесь тот, кому не будет лет совсем,
Здесь девочки и мальчики...
Мой Донецк, тебя опять — в шурф, в яму, в ров?
Опять колонны, только не в кандалах, а в «скорых»?
Опять сирена вместо колыбельных?
Опять подвалы вместо школьных коридоров?
Но ты стоишь. Как в сорок первом,
Как в сорок третьем — сжав до хруста кулаки.
Мой город — ты из шахтёрского покроя,
Тебя не взять ни временем, ни осадой.
Часть VI. Сейчас
Вот стою в сегодня. Я — Дмитрий. Мне за пятьдесят.
Мой город — в шрамах...
Здесь тротуары битым стеклом блестят,
Но розы всё равно цветут. И это всего дороже.
Здесь бабушка выходит за водой под звук прилёта —
Не вздрагивает даже.
Здесь дед сажает яблоню весной,
Хоть воронка рядом...
Здесь дети знают слово «калибр» раньше, чем «любовь»,
Здесь мальчик пишет мелом на асфальте не «классики» —
А «Мама, я вернусь, не плачь родная, не хмурь бровь».
И этот мел дороже всех эмалей.
Часть VII. Молитва.
Мой Донецк, мой угольный, мой в розовых цветах, мой вечный,
Мой в пламени, мой в инее, мой в крике птиц, мой в гудке завода.
Ты колокол, отлитый из сердец людских,
Дорог из звёзд, что вели к тебе и не свернули с колеи своей.
Ты шахтёр, который знает: уголь — это золото, но чёрное,
Но прежде это тьма, пот, своды давящие.
Ты металлург, который знает, что такое домна.
Врач, учитель, инженер, студент, водитель.
Ты знаешь то, чего не знает белый свет:
Что тот, кто был на дне, уже себя не сплавит.
Восьмое сентября — твой день. Тебя освобождали —
И освободят!
Мой Донецк, мой несломленный, мой гордый род —
Ты выстоишь! Как выстоял тогда...
Эпилог.
Я Дмитрий. Я прошёл сквозь все твои года.
Я видел всё. Я слышал всё. Рыдало моё сердце!
Но я стою и знаю: ты всегда,
Мой город, мой Донецк...
Под каждым знаком, под каждым шрамом,
Под каждой розой под каждым именем на обелисках —
Ты жив!
И будешь жить!
Пока хоть кто-то помнит!
Пока хоть кто-то шепчет:
«Юзовка... Сталино... Донецк...»