Карты диптих

1) Пиковая Дама

Бессмысленный досуг. Скука. Тишина.
Лак на столе блестит под тусклым светом.
Я достал колоду из потертых карт,
Что бы заняться бесполезным делом.

Первый ряд. Карта к карте, поплотней.
Фундамент для грядущего строенья.
Ведь от безделья нет занятия верней,
Чем собрать башню и включить воображенье.

Второй этаж. Он шаток и высок,
Он требует особого внимания.
И каждый новый ярус — маленький урок
Терпения и чуточку старания.

И вот он вырос, мой воздушный дом.
Все карты тянутся к невидимой вершине.
Он дышит. У меня под потолком,
Хрупкий замок на стола равнине.

Я отвёл глаза... Всего лишь на секунду.
Уставший локоть соскользнул со спинки стула.
Раздался тихий, шелестящий звук —
И всю конструкцию как ветром сдуло.

Каскадом пали масти на паркет,
Раскрашенный в узор рубашек.
Но одна из карт пошла не вслед,
Отдельно выбилась из падающей башни.

Она перевернулась в воздухе размыто,
Замедлила чуть плавный свой полёт
И легла картинкой вверх, открыто,
На скатерти узоров переплёт.

Пиковая Дама. Чёрное шитьё.
Безжизненный, пустой и страшный взгляд.
В нём нет ни состраданья, ни житья,
Один лишь приговор и абсолютный ад.

Я посмотрел на карты, что в руке...
Их пятьдесят одна. Одной недостаёт.
Её здесь нет. Она ведь на столе!
Разве возможен этот оборот?

Я потянулся к ней дрожащею рукой,
Чтобы смести её обратно в кучу.
Но пальцы встретили могильный покой
И холод, от которого мне стало жутче.

Карта была не материальна и пуста.
Прошла рука насквозь, не ощутив преграды.
И в глянце чёрном, вместо моего лица,
Я вдруг увидел отражение её бравады.

За моей спиной стояла она.
Дышала льдом мне прямо в позвонки.
Королевская, безжалостна, бледна.
«Игра окончена» — стучит в мои виски.


2) Джокер.

Когда тоска становится стеной,
А время превращается в болото,
Колода старых карт передо мной
Становится занятием без часов счёта.

Спешить некуда. Есть цель — построить дом.
Не для тепла, а просто чтоб разрушить.
Пусть будет он изящен, невесом,
Архитектуры карточной жемчужиной.

Основа. Первый уровень. Опора.
Здесь главное — не дрогнувшая кисть.
Вторая кладка. Выше. Без затора.
Всё выше, выше, вверх стремится высь.

Последний штрих. Вершина. Пик. Венец.
Конструкция застыла над столом.
Она прекрасна. Ей пришёл конец.
Я знаю. Ведь сейчас разрушу этот дом.

Я дёрнул пальцем крайнюю из карт.
Весь домик зашатался, как живой.
И начался стремительный азарт
Паденья вниз по траектории витой.

Шелест десятков падающих тел...
Обвал и хаос. Разноцветный снег.
Но среди них один остался цел.
Он падал не спеша, таков его удел —

Он приземлился мягко мне на стол.
Картон коснулся дерева без стука.
Джокер. Шутовской колпак, хитрющий взор.
Улыбка — как коварная змеюка.

Сначала я подумал: повезло.
Что карта эта — знак удачи странной.
Но тут же смех раздался из неё.
Не громкий хохот, тоненький, стеклянный.

Он звякнул тихо, будто бубенец,
Но эхом отозвался в каждой вене.
Смех становился громче, наконец,
Взрывая мозг и разрывая темя.

Я поднял взгляд на зеркало трюмо
И замер, леденею ужасом объятый:
Моё лицо, знакомое давно,
Вдруг исказилось как у клоуна с карты.

Оно растягивалось, рвало швы,
Глаза остекленели, убрав сходство.
Мой рот кривился, становясь чужим,
В широкой маске шутовства уродства.

Я чувствовал, как кожа на щеке
Становится упругой, как резинка.
Я превращался в зеркала стекле
В того, чья на столе была картинка.

И самый страшный ужас был не в том,
Что я меняюсь. А в том, что мне смешно.
Мой собственный, безумный хриплый стон
Сливался с звоном бубенца в одно.