Shut up

А теперь, пожалуйста, замолчи и послушай: не прилетят грачи.
От души души, только не мельчи. Тридцать лет и три я лежал в печи,
так и не согрелся и выбился прочь из сил.
Я простой бессмертный, бог-дед. Бог — глух. С годовым балансом старух/прорух
коротаю ночи и дни — главбух, да и только. И только порезан слух
битым блюзом, которого я не просил.

От твоих истерик пылит душа. Я хочу не помнить, как хороша
ты в своём падении, в антраша голубых, не видящих ни шиша,
но небесных и небо славящих балерин.
Это просто снег, спойся с тишиной, мимикрируй, снег и никто иной
освятил чернила, не рань, не ной, оставайся любой другой ценой
и глотай просроченный памяти аспирин.

У меня по жизни гештальты лиц и тоска обуглившихся страниц.
Я бегу больных, но опричь больниц я не видел мира, мой добрый шпиц
стал кидаться на каждый шорох, любую тень.
Ты была мне всё: крылья, шкаф, скелет, бумеранги длинных забвенных лет,
драгметалл молчания, хрупкий свет. Я не сплю ночами, которых нет.
Я был бог ноктюрнов, мне светит полярный день.

Хочешь быть живой, Лу, не будь как Ди, или будь легендою во плоти.
Это просто снег, холодок в груди. Заболей безмолвием, уходи.
Заклинаю миром, который сломаешь ты.
И прости, что я так мало могу, так, по совести, мало чего могу,
не тянусь в струну, не гнусь в дугу. Все мои столькословья в одном агу
уместятся, оставив место для пустоты.

-
-
-

Из четвертой книги стихов "... когда я была большой"