Как-то утром

Представь себе, какой-нибудь бездельник, известный в прошлом деятельный тип,
проснулся рано утром в понедельник и в телефоне сразу же залип.
Ему жена уже сварила кофе, намазала на круассан суфле, а он в постели не повёл и бровью,
и стынет свежий завтрак на столе.
Нет, он поесть особенный любитель, и может быть, поболее иных;
и талии отсутствие, простите,
какой-то запредельной ширины.
Обеспокоен очень, и, представьте, что завтрак ароматный позабыт:
ведь где-то супермен на новой яхте, а он — с женою старой — по грибы.
И кто-то правит в небе самолётом, и некто в тайны физики проник,
поэт какой-то стал любим народом,
а он листает старенький дневник
и ищет там, как тот блохоискатель,— чего б ему от скуки написать?
Ведь он, представьте, думал так некстати, что сам поэт, —
но в клетчатой тетради
сюжетов интересных вовсе нет.
Лежит в постели, грезит: «Я же — проффи! Могу.
Но только недооценён»,—
и стынет в белой чашке чёрный кофе, и скатерти не тронут чистый лён.

А на краю лесопосадки где-то,
представь, в забытом Богом уголке
проснулась: то ль в четверг, а может, в среду,
сударыня с игрушкою в руке.
Увидела в окне лесоопушку, чихнула, напугав в цветке осу.
На лбу её смешные завитушки и три веснушки прямо на носу.
Очки упали рядом с табуретом, поставлен чайник — скоро засвистит.
На завтрак каша, рыбная котлета и за окном природы общий вид.
Ей почтальон квитанции приносит, сударыня им потеряла счёт.
А думы — о грядущем сенокосе,
о том, что всё проходит и течёт.
И попивая чай с сухим компотом, читает вести про парад планет,
подборки остроумных анекдотов; вот, пишут — популярный есть  поэт.
Хотя там оказалась поэтесса,
но как её творения свежи — всё сказки заколдованного леса, где все ответы знают все ежи.
Сударыня блаженна и довольна, что где-то есть на яхте супермен,
что физик там чего-то удостоен, и он корреспондент и даже член,
заметка ей попалась про пилота и скоростной новейший самолёт,
и положила масляную шпроту на свой обыкновенный бутерброд.

Если ошиблась в чём-то, то поправьте,  в подсчёте всех синиц и всех ворон.
Проснулась как-то в пятницу, представьте, а у меня среди посуды — слон.
Он хобот окунул тихонько в чашку и смотрит с ожиданием на банан.
Мне жаль до слёз бездельника-бедняжку и всех его соседей-горожан.
Зачем так заморочен и бездарен? и этим лишь печально знаменит.
Учился б у рассеянных сударынь.
Но пятница.
Будильник мой звонит.