Новая публикация на Золотом руне 12 июня 2026

Музыка нежного сердца
               
***

Жизнь на экране, в окне и во сне
мне заменила живую.
Но не понятно всё это весне,
что настаёт, торжествуя.

То, что привыкло скрываться в душе,
быть потаённым и личным,
то нараспашку теперь, неглиже,
жизнь захватила с поличным.

Мир что из крови и плоти мясной,
музыка нежного сердца...
Очная ставка меж мной и весной,
мне уж не отвертеться.

И не беда, что просрочен билет
в край, где прошедшее мило.
Нет у поэтов ни смерти, ни лет,
всё им любовь заменила.

***

Тебя уж нет, а облака всё те же,
и дерево всё так же зацвело...
Благословляю, пестую и нежу
всё, что когда-то нас с тобой свело.

Как сладко нам и сказочно бывало,
казалось, столько будет впереди.
И тишина на цыпочки вставала,
чтобы подслушать музыку в груди.

Незримо и безгласно, бестелесно,
но ты со мной… шаги твои тихи...
И нежности внутри настолько тесно,
что ею переполнены стихи.

Я к дереву тихонько прикасаюсь
и глажу по сосновому плечу...
Мелькают птицы, вольные на зависть.
Придёт пора — я тоже улечу.

Туда, туда, где снова будем вместе,
где в небесах не тающий твой след...
По ящику одни плохие вести.
А на душе — любовь моя и свет.

***

Под волшебную дудочку
моя жизнь протекла.
Я попалась на удочку
звуков тоньше стекла.

И брела как сомнамбула
на мотив колдовской...
Как прекрасно там нам было,
вспоминаю с тоской.

Эта чудная музычка,
словно яд на меду...
И безлюдная улочка,
по которой иду.

Запорошена лавочка,
где сидели вдвоём.
И не светится лампочка
уж в окошке твоём.

Эта музыка гиблая,
что озвучила ночь,
ты меня не покинула,
но не в силах помочь.

Ты ничем не обязана
моей странной судьбе.
Ты никем не заказана,
ты сама по себе.

Я как будто бы сню тебя
на ночной авеню...
Я ни в чём не виню тебя,
я ни в чём не виню.

Моя музыка тайная,
в этом мёрзлом дому
ты оттай, ты оттай меня,
не отдай никому.

Лишь беседовать с музами
в одинокой ходьбе...
Я не связана узами,
я сама по себе.

***

Это не просто музыка –
вздох, навеянный сном:
ноты муската, мускуса
в воздухе неземном.

Это не просто облако –
полутона легли –
а очертанье облика,
узнанного вдали.

Это не просто дерево –
вслушайся, улови:
это души доверие,
шёпот самой любви.

Это не просто узники
пазлов, узлов, основ,
это пленники музыки,
книг и туманных слов.

***               

Обнимаю тебя во сне я
тем, что тоньше и легче рук.
По-другому обнять не смею.
Ты навеки всего лишь друг.

Обращаюсь к тебе во сне я
только в звательном падеже.
По-другому позвать не смею –
вдруг рассеешься в мираже.

Слишком грубы слова и рифмы,
что как пни на лесной тропе,
или в море крутые рифы
не пускают меня к тебе.

Это есть или нет на свете –
как узор легло на стекло...
Это знает лишь только ветер,
только музыка, свет, тепло.

***

Где же ты? Что же ты? Вечно ты…
Но ты мне дорог любой.
Это язык человечности,
переходящий в любовь.

Тут не нужны украшения,
просто улыбкой сиять.
Не выяснять отношения,
а осветлять, утеснять.

Как несудьба ни старается –
мы воедино слиты.
Только в любви открывается
чудо великого Ты.

То, что казалось границами –
просто черты, что сотрёшь.
Солнце царит над гробницами.
Ты никогда не умрёшь.

***

Всё могло бы быть намного лучше,
как бы я могла тебя любить!
Ты лишь слабый бледный тонкий лучик…
Но ведь и его могло не быть.

Всё у нас прекрасно, правда, да ведь?
Мы другие были бы, не те,
если лишь на миг себе представить,
как бы было в полной темноте.

Всё сбылось, хотя бы и отчасти.
Мир хорош, пусть даже сквозь стекло.
И невольно радуется счастье,
что ему несчастье помогло.

***

Ты мне снишься всё реже и реже…
Как мы часто самим себе врём.
Месяц ножиком сны мои взрежет,
осветит их своим фонарём,

все ложбинки, углы потайные,
всё, что мне тайный голос напел.
Не могу передать свои сны я,
эту музыку райских капелл.

Днём ещё закрываемся маской
и с опаской чураемся лиц,
а ночами спасаемся лаской
под трепещущей сенью ресниц.

Чем безумней, отчаянней, рваней –
тем вернее наш голос слепой.
Только там, в бестелесной нирване
можем быть мы самими собой.

***

Я так люблю, что высыхают слёзы,
что не боюсь Харонова весла.
Я так люблю, что расцветают розы
там, где трава сто лет уж не росла.

Чем дальше и темнее – тем виднее
мне этот свет одним цветным пятном.
Я так люблю, что ненависть бледнеет
и розовеет воздух за окном.

О пусть бы длилась эта божья милость,
не брошенная временем в костёр...
Я так люблю, как никому не снилось,
как сорок тысяч братьев и сестёр.

И солнце, подменённое луною,
с меня не сводит свой янтарный глаз…
Любовь ли это или паранойя,
но я сейчас так счастлива за нас.

***

Я люблю тебя больше, чем нужно.
Может, вовсе не нужно тебе.
Но оно так легко и воздушно,
и ничем не мешает судьбе.

Это не из типичных примеров –
адресат, побратим, абонент...
У любви не бывает размеров,
а бывает лишь да или нет.

Выпускаю из-под засова –
пусть летит, уменьшаясь к пятну,
одинокое лёгкое слово,
не связавшее жизни в одну.

***

Прошу вас, тише. Не спугните звуки.
Они звучат ещё в моей душе.
Пусть лишь слегка коснутся клавиш руки.
Пусть будет очень мягкое туше.

Пусть будут ускользающие взоры
и еле всем заметные штрихи.
Стихи, что распускаются из сора,
и не такие, как у всех, грехи.

В любой дурнушке прячется мадонна
и в каждом спит ребёнок и старик.
Но только сбавь звучанье на пол-тона
и улови в ночи безмолвный крик.

Послушай – это внутренний твой голос
зовёт туда, откуда не прийти.
Пойми намёк мой, тонкий, словно волос,
и ты откроешь то, что не найти.

Но только тише, умоляю, тише,
а то спугнёте лёгкие слова.
Я их потом как бабочки нанижу,
чтоб каждый их в душе поцеловал.

***

Пишу тебе тихо-тихо,
чтоб сон не нарушить твой,
и шлю тебе это стихо,
чтоб был в нём всегда живой,

чтоб было тебе как дома,
где б сладко и ел и пил,
и счастлив был стопудово,
и чтобы меня любил.

По мановению мыши
всё станет, каким хочу.
Все пушки на свете, тише,
не троньте мою свечу.

Иначе мне не расслышать
биенье твоей крови.
Иначе нам всем не выжить
без строчки, что о любви.


Любовь моя – билет в один конец…      

***

Любовь моя – билет в один конец,
ты улица всегда с односторонним
движеньем, что приводит под конец
туда, где нету хода посторонним.

Отсюда далеко мой визави,
несбывшегося между и былого.
Я – только след заоблачной любви,
лишь отпечаток солнечного слова.

Я проводник, я лакмуса кусок,
я крысолова ласковая дудка,
целующий волну морской песок,
суфлёрская божественная будка.

Моя любовь не ищет своего,
и ей привычно, стоя на перроне,
от мира не сего быть, но всего,
не посторонней, а потусторонней.

***
Жизни крутится колесо,
пребывая в плену инерций.
Люди все на одно лицо,
пока их не приблизить к сердцу.

Я нависла над жизнью твоей,
словно радуги коромысло.
В суете адекватных дней
в этом нет никакого смысла.

Улетучился на пути,
хотя вроде был изначально...
Мне теперь по нему идти
так беспечно и беспечально.

Я любовь свою обнулю
и стихами залью как йодом.
И воздушный шарик куплю,
чтобы жизнь показалась мёдом.

***

Ты не мой и как будто ничей –
ветка, что я рукой не достала,
пробегающий мимо ручей,
не заметивший губы Тантала.

Занавешено счастье сукном,
и осталось одно только средство –
любоваться свечой за окном,
у которой никак не согреться.

***

Я на зарю не зарюсь,
были б хотя бы сумерки.
Блажью своей спасаюсь,
той, что не знают умники.

Я на весну не зарюсь
и на вторую молодость.
Мне незнакома зависть,
мне незнакома холодность.

Я на любовь не зарюсь,
много своей в запасниках.
Сердце стучит, не старясь,
и утопая в праздниках.

Я на тебя не зарюсь –
в даль отпущу журавлика.
Пусть мне белеет парус
тающего кораблика.

***

Мне тебя в себе не убить –
как смеёшься, как хмуришь бровь...
Дай мне, господи, сил любить,
чтобы выдержать нелюбовь.

Я храню как рыцарь скупой
драгоценности малых крох.
Тут сгодится набор любой –
листья, щебень, чертополох.

Мне двужильною надо быть,
за двоих тащить этот воз –
всё, что мне удалось добыть
и взлелеять как сад из роз.

Всё, что мне удалось спасти
от разлук, обид, суматох...
Мне одной всё не унести.
Дай мне силы на это, Бог.

***

Я для чего, кому я?
Бог на вопрос притих.
Я с тобой не рифмуюсь.
Но это белый стих.

Мир без любви ограблен
и холодно жильё.
Я наступила на грабли.
Выстрелило ружьё.

***

Пью чай из твоего бокала.
Полу-друзья, полу-семья…
Когда-то жизнь меня ласкала,
теперь её лелею я.

Чужое шёлковое имя
мне сладко губы холодит.
Всё ярче и неутомимей
луна в окно моё глядит.

А ты мне шлёшь её по почте,
красиво сняв на телефон.
Что вырастет на этой почве,
где всё земное – только фон?

Творя судьбу себе вторую,
я привыкаю к холодку,
и умираю на миру я,
воруя воздух по глотку.

***

Сказать люблю есть столько способов,
есть столько слов – как будто посохов,
синонимов, обиняков,
понятных и для дундуков.

Есть столько способов разбросанных,
в очках скрывающихся розовых,
сказать, что любишь, не сказав,
ведь это светится в глазах.

Сказать люблю есть столько способов,
обходных троп, окольных отступов,
касаньем косвенным руки
или посланием строки.

Об этом – пропуски и паузы,
сирень, ромашки, санта клаусы,
и снег, слетающий с ветвей,
и в роще сладкий соловей.

Сказать люблю есть столько способов,
без слёз, как будто в ливень – посуху,
без многоточий и без слов,
поверх голов, поверх полов.

***

Твоя судьба не стала               
моею до конца,
но помнить не устала
твои черты лица.

Как жалко, что шифона
уже мне не надеть,
но жизнь у телефона
могла бы просидеть.

И вздрагивать от трели
знакомого звонка,
от слов, что вмиг согрели
бы всю до позвонка.

Чтоб отвлекли от боли,
печали и тоски…
И кажется, что боле
всех близких мы близки.

***

Но должен быть рядом кто-то другой,
одной – хуже нет ролей,
как хлопать в ладоши одной рукой,
взлетать на одном крыле.

К тебе долбила я колею,
выкладывала сонет,
но всё уложилось в одно «люблю»,
и выше – лишь слово «нет».

От жизни остались одни клочки,
метель заметёт следы.
Но я держу за тебя кулачки
пред высшим судом судьбы.

***

Живу не с тобою — тобою,
хоть это почти всё равно,
и то, что могло быть судьбою,
в пространстве растворено.

Но чем-то мы стали похожи,
как будто ты встретил сестру.
Будь счастлив – и я буду тоже.
Живым будь – и я не умру.

Вот так я отныне завишу
от бед твоих или удач.
Не вижу тебя, но провижу
и чувствую смех или плач.

Давно примирилась с судьбою,
чего ещё в жизни искать?
Полна до краёв я тобою –
боюсь, чтобы не расплескать.


***
Ничего у нас с тобой не вышло…
                М. Цветаева

Ничего у нас с тобой не вышло…
Ничего зато и не ушло.
Просто поднялось на ноту выше,
чтобы не давило тяжело.

Это больше, чем когда выходит
что-нибудь такое, как у всех.
У меня же то, что не проходит,
ни преград не зная, ни помех.

«Ничего у нас с тобой не вышло…»
Это как сказать и посмотреть.
В сердце разрастается так пышно,
словом останавливает смерть.

Ничего не вышло лишь в реале,
в черновой проекции земной,
а в астрале, там где – жизнь, игра ли? –
и с тобой всё вышло, и со мной.

***

На торте свечки зажигаю,
а ты задуй.
Жизнь как воздушный посылаю
я поцелуй.

И отступает прочь печалька,
тень от лица,
когда как розовая чайка
кормлю птенца.

Земля пылает под ногами,
гремит фугас,
а я обеими руками
держусь за нас.

Да, кто с мечом приходит, тот и
гиб от меча.
Но смерть устала от работы,
её меча.

Уходит жизнь, уходят люди
водой в песок,
но как и прежде лучший в клюве
тебе кусок.

Осмеян белый голубь мира,
все на войну!
О не оставь, что сердцу мило,
меня одну.

Судьба отныне на кону ведь
и страх невстреч...
И накормить, и приголубить,
и уберечь.

Пусть будут вкусные обеды,
свет меж людьми.
И это будет днём победы
моей любви.

Френды   


***

Все стихи мои переписал в тетрадь.
Я спросила его: Зачем?
Он ответил – стихира не даст соврать:
«А иначе спасаться чем?

От того, что мы видим и слышим здесь,
что противно душе, уму,
мне стихи Ваши – словно Благая весть,
словно луч, пронизавший тьму.

Я хотел Ваши книги себе купить,
но нигде их не смог найти...»
Как поэзию в нём не смогло убить
всё, что встретилось на пути?

Оказалось, из города одного,
в Доме книги толклись одном.
Ничего не знаю я про него,
но остался светлым пятном

на стихире, где все за власть и войну,
где поэзии след простыл,
он из тех, кто чувствует боль, вину,
кто России надёжный тыл.

Хорошо, что не всем под одну дуду
на наживку лапши вестись,
что находят люди, живя в аду,
безошибочно, чем спастись.

***
Больше, чем люблю, ничего нет.
                               Иван Радион 

Мне написал на стихире комент
критик один недовольный:
«кроме люблю ничего больше нет».
Вольно же мне, бесконвойной,

жить, ничего в себе не схороня,
вечности петь серенаду.
Да, ничего нет, любви окромя,
а ничего и не надо.

Да, никому писанина моя,
разве что только народу,
хоть и народ, как большая семья,
часто не без урода.

Нет ничего, что превыше любви,
по убежденью поэта.
Что может лучше быть между людьми,
чем лишь безделица эта?

К вам обращаюсь, слепые кроты,
всем, кого лирика бесит:
все сверхидейные ваши труды
строчка любви перевесит.

В мире, погрязшем в грязи и крови,
в тир превращённом и в битву,
нет ничего выше слова любви,
что я шепчу как молитву.

***

Чтоб никогда не прервалась нить,
что нас ведёт, скрепя —
я нажимаю на «сохранить»
где-то внутри себя.

Знаю, в реальности так нельзя,
но через все клише —
я нажимаю на «взять в друзья»
всё, что мне по душе.

А чтоб никто не смог разозлить,
радость во мне убить —
я нажимаю на «удалить»
всё, что нельзя любить.

***

Косятся Лермонтов и Блок
на к ним протянутые руки...
Неужто ты мой потолок –
стишок, залайканный в фейсбуке?

С огнём играющийся Фет,
Блок, зацелованный пургою…
А мне назначено, мой свет,
идти дорогою другою.

И по-английски, в файф-о-клок,
забив на общество в цейтноте,
вскарабкавшись под потолок,
повиснуть на высокой ноте.

***
Я не подарок и не бренд,
собой не украшаю сцену.
Мне написал сегодня френд:
«Но небеса Вам знают цену».

Но небеса так далеки,
в лорнет луны им видно слабо,
какие сыпятся плевки,
чтобы не стать, кем я могла бы.

Пусть на земле не удалось
пробить мне каменную стену,
спасибо Вам за эту кость, –
«Но небеса Вам знают цену».

Какой бы ни была банкрот –
они меня всегда спасают
и листьев ворохом банкнот
оттуда щедро осыпают.

Пусть всюду побеждает чмо,
живёшь, не зная, быть ли целу,
и никого, и ничего…
Но небеса нам знают цену.

***

Не пиарить себя усердно
средь тусовщиков и богем,
быть иголкою в стоге сена,
не отысканною никем.

Рот кривила толпа-горилла,
я старалась над ней парить.
Моя роща не отговорила,
просто некому говорить.

Я не жду, что стихам как винам
долгожданный настанет срок,
но читать не хочу их свинам,
это им всё равно не впрок.

Отпускаю слова на ветер,
все, кто хочет, бери, лови!
Путь мой песенн, и пепел светел,
и улыбка полна любви.


Четверостишия

***

Что за чудо –  в апреле смутном
неожиданный снегопад,
словно сказанное кому-то
слово нежное невпопад.

***

Перестала уже подкрашиваться,
что даровано — с тем живу.
Перестала судьбе напрашиваться
на ворованное рандеву.

***

О любовь моя почтовая,
да фейсбуковая.
голова моя садовая,
горе луковое.

***

Перед глазами стоит как звезда
каждый тот прожитый час.
Это не прошлое, и не «тогда», –
просто другое «сейчас».

***

Златая цепь на дубе том
колючей проволокой станет.
Душа наплачется потом,
но в сказки верить не устанет.

***

Есть от всех закрытое НЗ,
где всё то, что снится,
где любовь, как нежное безе,
для тебя хранится.

***

Я заполняю свои закрома
радостью про запас,
чтоб доставала из рукава
в час, когда Бог не спас.