Оригами

Привет, приятный, вечный, яркий свет.
Мне кажется, я мог бы воплотиться.
Допустим, на какой-то из планет.
Допустим, тамошних годков на двадцать-тридцать.

"И мне так кажется" — ответил яркий свет.
Не звуком говорил он, не словами,
Но утвердительным пришёл его ответ, —
"Ты будешь белой лодкой-оригами."

И подгрузился разом весь контекст.
Про землю, оригами и бумагу.
Мне заподозрилась проверка или тест,
Мол, я обязан проявить отвагу

И согласиться бессознательно прожить
Изломанным бессмысленным листочком.
Не чувствовать, не мыслить, не творить,
Стать маленькой и мертвой оболочкой.

И свет как будто ощутил мой страх
Не ощущать себя живым лет двадцать.
И успокоил: "будешь, мол, в глазах
Творящего ребёнка отражаться.

Он волен наделить тебя душой,
Создав тебя, тобою притвориться,
А поиграв, отправит на покой.
На полку. Лет на двадцать или тридцать.

Лишь пару раз он будет за тебя
Испытывать тоску по океану.
И обещать себе пустить тебя в моря.
И верить будет этому обману.

На антресоли ты пробудешь до тех пор.
Пока малыш, уж ставший бородатым,
Найдёт тебя и скажет: "уговор
Я выполню, но станешь ты крылатым."

Расправит старый выцветший листок
И соберёт теперь уж в самолётик.
И увезёт на море, на восток,
И бросит в воду, резко, словно дротик.

Ты пролетишь всего-то метров семь,
Но в этот миг твой мальчик, твой создатель
Не будет чувствовать себя больше никем.
Лишь лётчиком. Как лётчик-испытатель

Внутри тебя себя вообразит
Летящим над водою и над твердью
В восточном море плавно пролетит.
А я им буду перед твоей смертью

Как он тебя, слеплю его и я.
Он тоже поживёт на антресоли.
Там будет и работа, и семья,
И будет много радости и боли.

И где-то посреди его пути
Я в море сквозь него тобой погибну."
Так передал мне свет, велев идти
И стать бумагой. И тогда постигну.