Крыша

Сидишь и не выговариваешь ни слова -
Язык в петле, в дерьме, поломан.
Молча втыкаешь на водопроводный кран,
Твои стихи это твоя тюрьма.

Руки обжигает кипящая вода,
Волосы переплелись словно птичьи дома.
Мысли бьются от стены к стене и побеждает стена,
Цепочка роз лишается лепестка,
Лишается звена.

Через тернии местные к звёздным терниям
Рвётся сказать, рвётся рукав.
Вечер понедельника стал началом воскресения,
Суматоха сбивается в сплав

Без индукции и силы трения,
Без сил совершенно и совершённое бесится,
Бьётся под кожей корявым катреном,
Излишне растущим ошибочным мнением.

Избытки удавкой статистики,
Незаконченной миссией,
Неустановленной мессией -
Времени через край и безо всякой мистики
Оно льётся белёсой линией,
Так видимо мы пошиты

Но об этом всё шито-крыто,
Швея пила и всё позабыла,
Мы дети катарсиса во времена закрытого рыла.
Будьте добры, уставшему уступите,
Сотрите его лицо хозяйственным мылом,
В книге ведь так и было.

Слушайтесь Солнцу и правой его руке Луне,
Это пасьянс посланный сюда извне,
Не мажьте круг и не теряйте ось,
Всё равно наречённое не сбылось,

Всё равно мы здесь навсегда одни,
Пусть дорогу иногда и освещают огни.
Человечество наш обветшалый кров,
В конструкции целых не осталось винтов.

Тянет утрами водопроводный зов,
На самом на стыке веков
Тошнота и удушие рвотой,
Снова перебрал или снова остался голодный.

Не зря же старался годами Кропоткин -
Кто охладел, тот всегда был ещё больше холодным.
И охрипшему суждено новый слог прохрипеть,
Выдать наследнику хлипкую речь,

Мол достался такой, не вернуть, предтечь,
Разрулить или молча под камнем лечь,
Или выплюнуть пули и станется тулево,
Или же всю жизнь молча сутулиться,

Забиться в обивку двенадцатого стульчика,
Приняв судьбу хворающего мученика,
Назваться именем Юлиуса Фучика,
Чтобы все гадали, а ты всего-то одним из неразлучников

Сидел бы тихо, чирикал и хныкал себе под нос,
У хрипящего с оперой не сбылось,
Один из двух и это штамп,
Без пяти других фундаментальных констант -

Два, девяносто девять и семь - снаряд,
Что летит отыскать самого же себя.
На доске всей в пыли появляется скол,
Нити зацепок упали под пол.

Казалось, что тронулся столетний лёд,
Что-то взяло и само сбылось, само нашлось,
Подобно тебе молчит рация ЛизаАлерт,
Но даже она однажды констатирует смерть,

А ты всё не можешь связать три слова,
Голосовой модуль вышел из строя,
Проклятый, немой и забытый робот,
Кое-как смазанный собственной кровью,

Механически делаешь всё год из года,
А внутри бесконечный двор скотный
Всё себе не выпишет внятный приговор,
Но каждую свинью ожидает топор,

А у тебя всё топорщится хвост -
На лицо эмоциональный перекос,
Рациональнее было бы утонуть в грязи,
Чтобы тебя никогда не смогли найти,

Но ты эндемик своей собственной ямы,
И за всё это время со дна не постучали.
Просто чувствуешь галопирующий упадок,
Когда вкус грязи становится сладок,

А между отрощенных бездействием складок
Виднее насколько становишься жалок.
Когда пыхтящих заводов под сердцем пар
Снимает с тебя твой былой загар,

Бледнеешь остывшим гниющим трупом,
И всё никак не раскроются губы,
Тихонько мучаешься, глядя на добрых самарян,
Что грустно гладят уголки давно закрытого рта.

Придёт время, ты вымолвишь слово,
Что ты приберёг словно нежное лоно.
В это время они все отпрянут,
Оклеймят безобразной дрянью,

Но ты всё равно им всё расскажешь,
Когда опадёт очередная капля водопроводного крана.
Ты станешь живущим изгоем,
Выливающим из глотки сгустки гноя,

Вгрызаясь зубами в посудину Ноя,
Ведь мир ждёт, когда последний утонет.
Среди милосердных воровок и скряг
Ты встанешь одной из далёких плеяд.

Но времени этому нужно придти,
А в тоннеля конце не видно ни зги,
И ты просто сидишь и нарочно молчишь,
Взглядом пиная доедающую тебя мышь,

Потому что слова все пришли в нарочитый тупик,
Приняв нарратив в самый острый штык,
Лезвием этим пробитый висишь
На одной из прожеванных городом крыш,

И единственное что действительно стоит того,
Но тебе через чур западло,
Так это промолвить самарянам и птицам
Чтобы больше никто не услышал:
«Кыш, кыш,
Это моя
Крыша».

15.09.2025