Иоанн про обиды от дьяконов, плакал. И про сапоги!

Вчера утром открыла том 16 - и как предсказал Иоанн мне стычку с дьяконом. И потом пришла, и всё открывалось про дьяконов, и как он плакал горько!
(Дьякон забрал у меня Ев. И чистил ботинки)

"29 января
Суббота. Все хорошо было до прихода дьячка Кутузова: служил ровно, плавно, спокойно, – а как он пришел с пьяным лицом и с козлиным табачным запахом, состояние души моей переменилось: я возмутилсядухом и не мог служить непреткновенно, просительные ектении не мог говорить; не надо было мне поправлять дьячка, не вовремя начавшего петь стихиры на стиховне, прежде Слава Тебе, показавшему нам свет.

Не должно мне возмущаться при виде пьяного дьячка – это его грех, а не мой, да и сам [на] возрасте; возмущаясь, дела не поправишь, а только испортишь: к беспорядку брата, к неисправности его присовокупишь свой беспорядок душевный; спокойствие и невозмутимость духа – самое лучшее средство против бесчиния. Если кормчий во время бури, смятения и головокружения находящихся на корабле сам подвергнется смятению, то может погубить весь экипаж. Ему-то и нужно всего более спокойствие, невозмутимость духа (1Ин.;2,;15) – это важная в нем добродетель. И ты мужайся и крепись при общем головокружении дьячков. Господу поручай скорбь твою; Его моли вразумить их: держава Его премудра, могущественна, праведна, блага, кротка; Он всякого может исправить, если кто восхощет исправления, и даровать самое желание исправления по молитве нашей за неисправных. Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться [Иак.;5,;16]. Но будем помнить при исправлении согрешающих, что любовь долготерпит, милосердствует (1Кор.;13,;4), она всегда помнит общую слабость и великую наклонность ко греху.

2 августа
Дело диавола, не диакона, – искушение чрез диакона, как блуд – не от встречаемых тобою лиц, а от тебя самого и живущего в тебе греха. Борись с грехом, а не с людьми. Сколько раз ты вкушал мир после одоления греха, подстрекавшего тебя к вражде на брата; а когда тебя одолевал грех нетерпения к брату, ты очень смущался.


4-го декабря
Благодарю Господа, помиловавшего меня, окаянного, когда я в покаянии сердечном припал к Нему в доме Палецкого в Верхней Широкой улице, куда приглашен был на молебен; припал в покаянии о том, что в раздражении на нищего, меня преследовавшего, кричал на него долго и едва дал в добавок недостающую ему на сапоги сумму (40 копеек). Тесноту и смерть внутреннюю Господь отъял от меня, и мир, и жизнь снова даровал мне. Славлю благость Божию, милосердие, долготерпение, благопослушливость, благопременительность Владыки живота нашего.

4-го декабря
Воскресение. Утреню и раннюю обедню совершил с помощию Божиею благополучно. Христе, Свете истинный выговорил непреткновенно, но на литургии не мог сказать имени императрицы; голос был вообще нечист, точно легкие были засорены.

Вечером сегодня был в Немецком заседании Благотворительного комитета, имел неосторожность выкурить сигару и вообще вести себя не по-постному. Это отозвалось на следующее утро, во время утрени и ранней обедни. Когда пел стихиры на Хвалите с дьячком, враг успел всеять в сердце огорчение на дьячка за его поспешное пение, невнимательное, неблагоговейное; смутил меня крайне, вследствие чего я долго не мог успокоиться и не мог выговорить молитвы Христе, Свете истинный, что ужасно меня опечалило и повергло в уныние, ибо это было при множестве народа (полная церковь). За проскомидией не мог говорить молитв при покровении Святых Даров и молитвы предложения и отпуста; торопился начать скорее обедню ради предстоящих молебнов (а потом пришлось ждать полчаса и больше командира в 1-м флигеле матрос.); за обедней плакал горько от насилия вражия (не могу и теперь без слез вспомнить об этих минутах оставления Божия, – о! как было мне горько! Несомненно, что где много народу, там больше и искушений священнику! Я был весь в язве и в озлоблении от врагов, в беде, тесноте, мраке, унынии, огорчении). Но по мере, как огорчал меня диавол и я плакал слезами горести, я чувствовал, что змей духовный, меня обвивавший, отставал от моего сердца, я получал духовную силу, голос мой звучал светло, чисто, громко, как орган. Только – увы! – сколько во мне немощей! Враг скоро опять меня низлагал! О, какая жертва обиды дался я ему. Сколь люто тиранил меня супостат!

Всё пущено было в ход, все сатанинские козни, ничто не выпущено из виду – воспользовался и немощами моими телесными и душевными и стеснил меня донельзя. Но да будет воля Господня. Это по делом моим, по грехам моим! Я стою того. После Херувимской песни и после великого входа обедню совершил благополучно, заамвонную молитву прочитал всю, молебен служил благополучно, только на водосвятном Евангелии, помнится, споткнулся – последних слов не выговорил от наветов духа тьмы. Молебнов было довольно вчера..." Иоанн Кронштадтский. Дневники том 16.