Любовь к отчизне

Я вымерял шагами у державы глину,
Где снег, как простыня, накрывает вещи,
Где ночь набирает воздух в грудину
И фонари горчат, словно хрен вчерашний.

Я помню окраин кирпичную оспу,
Где голос, посланный вдаль, возвращался эхом,
Где время застыло в графине, как оттепель после
Зимы, что казалась последним успехом.

Любовь к отчизне — не сочинение на тему,
Где «степи» да «берёзы» в рифму с «морозом».
Это когда в переполненном зале, в гемму
Врастая, не отличаешь себя от навоза,

На котором взошли эти стены, соборы, решётки,
Этот чугунный узор на остывшей Неве.
Это когда твои собственные уродства — в пилотке
И в шинели — стоят на посту при Луне.

Это не слёзы — соль, выступая на грани
Сухой и пресной, как крекер «Заря»,
Напоминает, что мы из того же теста, из ткани,
Из которой скроен пейзаж декабря.

И если есть рай — он похож на пустую пивную,
Где бармен, философ, протирает бокал,
А за окнами, мутную гладь целуя,
Всё тот же, всё тот же, всё тот же снег выпадал.

Я родину люблю. Но любовью особой:
Без «ах!», без восторга, без прочих речей.
Как любят свой кашель, свой горб, свою злобу,
Или бред, возникающий с пеньем лучей.

Потому что, когда тебя спросят: «А где бы,
Скажи, человек, ты хотел бы сгнить?» —
Ты укажешь не на небеса, а на хлябь, где вербы
Склоняются в грязь продолжая жить.

Ибо родина — это пространство, которое мельче,
Чем весь остальной, но огромнейший мир.
Это место, где воздух становится крепче,
Где последний твой вздох — реквием и псалтырь.

Не ищи меня, Русь, в океане, в степи, на вокзале.
Я весь здесь: в позвонке, в букве «р», в сквозняке.
Ты во мне, как осколок свинца, нарастала,
Чтоб в конце концов обозначить тоску в строке.

А не по державе.