Один из страшных дней моего детства Рассказ

Солнце стояло в зените, заливая двор золотистым светом, но для нас, детей, оно было лишь фоном для нашей собственной, маленькой вселенной. Мы с сестрой, две маленькие хозяйки, обустроили себе штаб в старом, пыльном гараже. Там, мы создавали свой мир, мир, где царили куклы и безграничная фантазия.
Наши потрепанные куклы, были нашими самыми верными друзьями. Мы кормили их котлетами из песка, заботливо слепленными нашими руками, поили их воображаемым чаем и укладывали спать на мягкие подушечки из травы и тряпок. Мы так старательно создавали уют для них, чего сами были лишены.
Пол дня мы провели в этом гараже, погруженные в игру. Мы знали, что домой заходить нельзя. Мама, хоть и была дома, занималась своими делами, но она была не трезва. А отчим, которого мы не любили, мог вернуться в любой момент. Его появление всегда означало одно: либо мы прячемся по своим комнатам сидим не слышно, либо стараемся как можно дольше не заходить домой, ища спасения где-то подальше, где было бы безопаснее и тише.
В тот день, как и во многие другие, гараж стал нашим убежищем. Мы разговаривали с куклами, смеялись вместе с ними. В этом маленьком, пыльном мире мы чувствовали себя в безопасности, защищенными от внешнего мира, от его жестокости и непредсказуемости.
    Мы с Ириной беззаботно играли, когда в гараж пришла Катя. Ее волосы были собраны в небольшой хвостик, а на лице читалось легкое смущение.
"Привет," – проговорила она, подходя ближе. – "Ирина, я тут пропустила несколько дней в школе, у тебя есть конспект. Можно я перепишу?"
Ирина нахмурилась.  Её взгляд был прикован к нашему дому, который был непосредственной близости с гаражом.
"Я не знаю, Катя," – тихо сказала Ирина. – "Там сейчас… не очень безопасно."
Я тоже почувствовала холодок, пробежавший по спине. Наш дом, хоть и стоял в самом сердце поселка, рядом с живописным озером, в последнее время стал источником беспокойства.
Катя, не понимая всей серьезности ситуации, продолжала: "Ну пожалуйста, Ирина! Мне очень нужно. Я быстро."
Она повернулась ко мне, и в ее глазах появилась мольба. "А ты? Ты же не боишься? Сходишь домой за тетрадкой? Это же, совсем рядом."
Я замялась. Гараж находился на территории нашего двора, но даже мысль о том, чтобы зайти в дом, вызывала у меня дрожь.
"Я… я не знаю," – пробормотала я.
"Ну пожалуйста!" – снова взмолилась Катя, а Ирина, хоть и не смотрела на меня, кивнула в знак согласия. – "Мы подождем здесь. Ты только быстро!"
Их настойчивость, смешанная с моим нежеланием подвести соседку, в конце концов, сломили мое сопротивление. "Хорошо," – выдохнула я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – "Только быстро."
Я встала и направилась к дому. Дорога, которая обычно занимала пару минут, казалась мне теперь такой тяжелой. Я шла, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой пройденной метром, и молилась, чтобы все закончилось как можно скорее.
Едва я переступила порог дома, как увидела маму. Она напевала мелодию, ловко раскладывая тесто по формам. В те годы, в девяностые, домашняя выпечка была не прихотью, а необходимостью. Денег не хватало, и не каждая семья могла позволить себе купить хлеб в пекарне. В доме было тихо, но на душе у меня было неспокойно, словно что-то давило. Я быстро прошла в дальнюю комнату, подошла к столу, где на краю лежала стопка тетрадей. Нашла нужную, аккуратно вернула все на место. Взяв тетрадь, я уже собиралась уйти, как вдруг услышала шарканье шагов, приближающихся к дому.
В летние дни дом наш словно дышал: двери от коридора до веранды, от веранды до крыльца, всегда были распахнуты. Этот сквозняк приносил с собой звуки улицы, и любой входящий становился слышен задолго до того, как появлялся в поле зрения. Шаги, раздававшиеся в тишине, были мне до боли знакомы – это возвращался отчим. Его поступь не просто нарушала покой, она гремела, как летняя гроза, предвещая бурю. Уже по одному звуку шагов можно было понять: он зол и пьян.

Он вошел на кухню, где была мама. Не произнеся ни слова, он ударил ее по лицу. Удар был такой силы, что мама, потеряв равновесие, рухнула на пол. Вместе с ней опрокинулась и железная форма с тестом для хлеба, разлетевшись по всей кухне. Отчим не остановился – он продолжал бить и пинать ее. На столе лежал кухонный нож. Он тут же оказался в его руке. Приставив лезвие к горлу мамы, он кричал. Говорил, что ему донесли: она снова ходила к своей матери. А рядом с домом бабушки жил дядя Вова, к которому отчим испытывал жгучую ревность. Об этом, как он утверждал, ему сообщила его собственная мать. Его крики продолжались, но я уже не могла разобрать слов, из-за накативших на мои глаза слез.

Его крики продолжались, но я уже не разбирала слов.
Я наблюдала эту ужасную сцену, застыв в комнате за шторой. Через узкую щель, сжимая в руках тетрадь, которую просили вынести девочки, я чувствовала, как страх сковывает меня. Я не знала, как ей помочь. Внезапно отчим начал оглядываться. "А вдруг он меня увидит? Что тогда будет со мной?" – пронеслось в голове. В панике я искала, куда спрятаться. Единственным вариантом казался шкаф в этой небольшой, светлой комнате. Там стояли лишь стол, кровать и два шкафа, один из которых был самодельным. Дверца платяного отдела была прикрыта столом, и туда редко кто заглядывал. Я решила рискнуть. Но шкаф был старым, и его дверцы всегда скрипели. Едва я забралась внутрь, как предательский скрип выдал мое присутствие. Отчим услышал. Он бросился из кухни в комнату, крича, что перережет всех, кто находится в доме.

Он ворвался в комнату, держа в руках нож, и начал неистово кричать, чтобы все выходили, иначе расправа будет неизбежна. Я в этот момент зажалась в самый дальний угол шкафа, сжимая от страха тетрадь в руках так, что пальцы на моих руках побелели. Сердце предательски стучало так быстро и громко, что мне казалось, этот стук слышен был за дверью этого шкафа. В этом шкафу, где дверь могла открываться, висели на плечиках пару старых платьев, которые никто не носил. Я думала, что, возможно, за них он не заглянет. Ноги онемели и стали абсолютно холодными, ведь я слышала, что он рыскал везде. Он залез всюду, где только можно было спрятаться: и под стол, и под кровать. Все углы были осмотрены им под крики: «Сейчас всех зарежу!» От этого становилось ещё страшнее. Он открыл дверцу шкафа, где находилась я, но только соседний отдел, где находились полки с вещами. Его рука уже потянулась к следующей двери, где стояла я. Всем нутром чувствовала, как его рука тянется к этой двери, я перестала дышать. Как только он приоткрыл эту дверь, но не успел распахнуть, его позвал с крыльца мой младший брат Пашка. Он звал его: «Папа, папа, иди сюда скорее!» — тем самым отвлёк его от того, чтобы заглянуть в этот отдел шкафа. Отчим отпустил дверцу и поспешил выйти на крик. Я боялась дышать, прислушиваясь, куда он делся. Я слышала, что он стоит на крыльце, но затем звука его голоса слышно не стало. Я подумала, что он ушёл, и поспешила вылезти из своего укрытия.
Я пробежала мимо кухни, где без сознания лежала мама. Вокруг всё было в тесте. От этой ужасающей картины мне стало ещё страшнее. Промелькнула мысль в голове: "А вдруг она уже не дышит?" Но останавливаться нельзя, иначе он может вернуться, и тогда мне уж точно несдобровать. Я пробежала по коридору в веранду и увидела, что он стоит на крыльце, совсем рядом со входом, с Пашкой и его другом, рассматривая что-то в руках. Когда я выбежала на веранду, он меня увидел. Не знаю, откуда взялась решимость рвануть ещё быстрее, надеясь, что он не сумеет меня схватить, но он уже протянул руку, чтобы задержать меня, но пару сантиметров не хватило ему это сделать. Я летела по тротуару на дорогу так быстро, что даже не подозревала, что так быстро умею бегать. Я была в колготках и платье. Выбежав за калитку дома на дорогу, изнутри меня вырывался неистовый крик страха. Я начала метаться по дороге то в одну сторону, то в другую, крича и даже себя при этом не слыша, сжимая уже намокшую от моих рук тетрадь. Напротив, у своей калитки, стояла тётя Фая. Она видела всё. "Иди сюда, иди ко мне!" – звала она, но в моём безумии её голос был лишь далёким эхом, в панике я никого и ничего не слышала.

     Из гаража выскочили моя сестра Ирина и соседка Катя. Они подхватили меня под руки и буквально потащили к бабушке, которая жила неподалеку, на той же улице. Когда я переступила порог ее дома, меня охватило ощущение, будто я попала в храм. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окно, заливали комнату таким ярким светом, что казалось, это не просто свет, а настоящее божественное знамение.
Бабушка была в огороде, когда девчонки привели меня. Увидев нас, она тут же бросила все дела и примчалась в дом. Она пыталась расспросить, что произошло, но я не могла произнести ни слова. За меня все рассказали Ирина и Катя. Я долго приходила в себя, но слезы то и дело снова подступали к горлу.
После этого случая я долго не возвращалась домой, осталась жить у бабушки. Ее квартира имела необычную планировку, напоминающую букву "П". Сидя на кухне, я могла видеть, как входят гости. Сначала появлялась рука, затем – силуэт человека, но я не дожидалась этого. Каждый раз, когда кто-то заходил в дом, или я слышала, как шумно открывается входная дверь, я убегала в самую дальнюю комнату. Там, в дальнем углу, я хваталась руками и ногами за ножку кровати и пряталась, пока все не уходили. Я не вылезала из-под кровати, пока не оставалась дома только с бабушкой.
Мои тётя и дядя приходили, пытаясь уговорить меня выбраться из моего укрытия. Они манили меня конфетами и другими сладостями, но я упорно отказывалась покидать своё убежище. Однажды они решили, что, если приведут отчима к бабушке и будут рядом, я, возможно, перестану его бояться. Однако, увидев его лицо снова, я опять впала в истерику. Слёзы хлынули градом, а страх вырывался из меня, подобно вою испуганного волчонка.
Я провела у бабушки долгое время. Совершенно не помню, как перестала прятаться и снова начала доверять людям. Наверное, детская нервная система действительно очень гибкая. Но этот эпизод из моей жизни врезался в память навсегда, такой яркий, словно произошёл только вчера.
Каждый раз, когда я вспоминаю тот день и последующие события, по спине бегут мурашки, и холодный пот прошибает меня. Слёзы предательски катятся по щекам. Эти воспоминания оставили глубокие ожоги на душе той маленькой, беззащитной девочки.
Спустя время я всё-таки вернулась домой. Моя мама продолжила жить с отчимом, как будто ничего не произошло. Этот случай ужаса не был единичным, но их я уже помню не так ярко и детально.
В пятнадцать лет мы с сестрой, словно гонимые пламенем, покинули отчий дом. Дом, который должен был стать нашей крепостью уюта и спокойствия, обернулся местом, от которого хотелось бежать без оглядки.
Мой отчим умер после долгой и продолжительной болезни, а мама построила новый дом, и мы приезжаем к ней, помочь по хозяйству. Всё наше детство было как будто сплошным уроком выживания и преодоления трудностей.
Какой вывод можно сделать из этого жизненного урока? Мамы, выбирайте себя и своих детей, их спокойствие. Жизнь такая короткая. Не держитесь за мужчин, которые вас не достойны.