Свобода отреченья 14июня2026

 
«Дивишься драгоценности нашего языка: что ни звук, то и подарок: все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и, право, иное названье еще драгоценней самой вещи».
В. Гоголь
 
Что потерял бы мир, когда б огню,
Прочтя сперва, бездумно предала я,
Спасаясь бегством в предзакатном мае,
Густую разнотравья болтовню?
Свою…
Гербарий, кропотливый сбор,
Свой импульсивно шелестящий вздор.
Пожалуй, ничего.
 
Но что сказали б тексты?
И те, кто напевал, шептал под утро?
Мой хрупкий сон, такой ранимо-чуткий,
Готов принять:
Стрелу
      струну,
             строку,
Что в напряжении дрожит и ищет место.
А уловив, не хочет отпускать
Тот вздор  единственный,
Средь прочих — многолюдных.
Его поймать, как бабочку, не трудно,
Но главное — успеть зарисовать
Её узор…
 
Мерцают звуки, тексты рвут из рук.
Не то, не то…
Не найдена пока,
Во всём живом богатстве языка
Естественная, встроенная в круг, —
«Зернистым сделать текст, как жемчуга» —
Та нота,
        звук,
              мелодия,
                        строка.
А мишуру — в огонь,  спалить дотла.
И чья, как не моя, вина?
Когда от них я отрекаюсь  добровольно!
Иначе — тексты отрекутся от меня…
Тому примеров у истории довольно.
 
И что-то (кто-то) вновь диктует мне сюжет…
Жгли тексты:
Достоевский,
           Гоголь,
                  Кафка,
 Ахматова,
          Булгаков,
                  Мандельштам.
Кому-то — жизнь на кон,
Кому-то — ставка,
Переоценка или просто правка.
И, следуя порывам, голосам
Диапазон меняя, замыслы и цели,
К свободе,  неизведанной доселе,
К познанию, прозрению и вере —
Они горели.
Как они горели!
Достаточно тому свидетельств, писем, знаков.

(Следил взгляд за горящей спичкой,
за всполохами жадного огня —
он успокаивал меня).

Когда уничтожаешь навсегда
Страничку за страничкой —
Свои сомненья, страхи, всё что гложет —
Сгорает то, что, говорят, гореть не может,
но исчезает
Беззащитно, навсегда.
 
(Листы в огне сжимались    дочерна).
И пробуждала всходы новых злаков
Духовности и мудрости зола.
 
Мистификация.
Туман и пелена.
Мой текст измену отпустил и сжёг,
Но смог:
в агонии, среди порывов, ярких взмахов —
Простить...

Его рука мои глаза накрыла —
благословляя сон.
Он без единой нити, шва —
шил паруса. 
И воды надо мной сомкнул купели.
И только птицы, как церковный хор
звенели и голоса.
Крещенье.
         Очищенье.
                  Тишина.
 Отрёкся — Он.

K.S.