Беженство на пепелище

Вам здесь не суд Париса.
На показ вестибюли из шелка
Закоренелая пасть из голды
На Афродитовым жесте — Фелица.

Из подъемов неземно отважных
Из сказаний о Нибелунгах
В аравийских солнечных паствах,
Сгорают остатки безумия.

Единодушной любовью скрошится
Человеческое сознание.
Даже боги не имеют право,
Влиять на судьбу мироздания.

Пусть весь свет преклонит колено,
Пусть бросаются на перегиб,
Но останется вечно омела
И последней явит свой лик.

Принеси ты хоть сотни клятв,
Побед высокомерных плебеев,
Но ты всего лишь человек,
И участь, как Бальдра, тускнеет.

Молодая и незначительная
Стрелою обвязана правда,
У Корней мирового древа,
Три существа преклонили мантру.

История пишется вечная,
Предрасположенными чудесами,
И пути расходятся во времени,
Не повлияет и Фригг с небесами.

Нет злодеев, нету героев,
Даже Локи противоречиями сковывается,
Хаоса милый ребенок,
Ищет резонерство для таинства.

И хоть Сейд всю жизнь применяй,
Но целокупное мира тождество,
Опустит тебя под трамвай,
Под рельсы яда без божества.

Но не Бог повешенных первенство,
Займет на пепелище беженство.
Собирай ты хоть сотни сыновей,
Но ты ;дин, не сын бесконечности.

Знает проигрыш, знает тождество,
Суда бескромешное торжество,
Но отгрянет в готовности пасть,
Ради спасения мира положит собственную масть.

И хоть вечно гоняй по тугим парусам,
По прекрасным морям в чужих обличиях у дам,
Сотни глаз положи у источника Мимира,
Но ослепнет зрачок от истины вина.

Ты всего лишь божок над судьбою не властен,
Переиграть мир чужой бывает неясно.
Периферия взглядов из живых существ,
И глубины вод прошлого и будущего крест,
Не утолит ту жажду у золотых ветвей,

Ты не воскреснешь, лишь на ветках будет все теплей.
Собственным копьем не стыдно умирать,
Но через смерть девяти ночей инициация сыграть.
Здесь может сотни викингов пройдет через веревку,
Как Эрги, подвязав свою тугую глотку,
Но только бог чужой иль старого затмения,
Глотает знак звезды без прочего прощения.