Семь лет. После шестидесяти

­­­ 

14 июня 2026 года

 

Семь лет после шестидесяти я не провел в радости и веселье на седьмом небе, которое придумал древнегреческий ученый Аристотель. К тому же, попасть туда в наши времена вовсе не кажется мне привлекательным.

Может быть, седьмое небо хорошо, но лучше спуститься на землю и посмотреть честным и трезвым взглядом на прожитый кусок жизни. В 67 уже знаешь, что завтра не будет лучше, но искренне надеешься, что хотя бы не будет хуже. Это период, когда перестаёшь проверять срок годности на продуктах — потому что, может случиться, - ты их не переживёшь.

Когда мне было шестьдесят, я наивно полагал, что дожить до семидесяти — это уже подвиг, за который государство должно вручать орден и пожизненную индульгенцию от налоговой. Сегодня, когда мне стукнуло шестьдесят семь, я понимаю: государство не вручило мне даже нормальной пенсии, а налоговая всегда помнит обо мне, как о близком родственнике-долгожителе...

Мои шестьдесят семь лет — это промежуточный финиш, который я пересек на четвереньках, но с гордо поднятой головой. Потому что за спиной — сорок лет активного самоуничтожения, двадцать лет умеренного, и последние семь — уже чисто символического, потому что на активное просто не осталось ни печени, ни вдохновения.

В молодости я активно пил портвейн «777» и думал, что это номер моего личного бессмертия. Сегодня я пью «Ессентуки-17» и «Карачинскую», зная, что это номер стола в гастроэнтерологии. Количество потребляемого алкоголя снизилось до минимальных доз, зато количество потребляемых таблеток превысило все мыслимые нормы.

Частота «сухих дней» теперь измеряется не рабочими днями, а визитами к врачу. Если уролог сказал «не пей неделю», я не пью неделю, хотя не вижу в воздержании никакого смысла, ведь по его поведению ясно, что осталось мне недолго.

Круг общения за семь лет сузился до списка немногочисленных родственников и знакомых, которых можно пересчитать по пальцам одной руки, два из которых ампутировали, когда мне было 37. Мои друзья теперь делятся на три категории: те, кто уже там; те, кто скоро будет там; и те, кто там был, но почему-то вернулся,рассказывая, что ничего страшного там нет. Мой сосед один из возвращенных. Его эндопротез в ноге странным образом стал работать, как роутер и модем. Теперь сосед раздает интернет всем знакомым за небольшую сумму и счастлив.
Есть в этом возрасте и плюсы. В 67 лет я, наконец, перестал стесняться своего возраста, потому что  уверен: скромные не умрут от скромности - они стесняются.
Также я перестал пытаться выглядеть на 50, потому что  все равно выгляжу на 75 после ботокса, который мне по ошибке вкололи в спину в нашей поликлинике.
Я с радостью узнал, что в ознаменовании этого дня 14 июня 2026 года на Южной лужайке Белого дома в США будет произведен салют, потому что американцу Дональду Трампу выпала честь родиться со мной в один день.

 Что я приобрел? Режим. Строгий, почти военный. Подъём в 6 утра — не от бодрости, а от того, что почки. Завтрак семью таблетками. Прогулка — до аптеки и обратно. Обед — выпить таблетки, которые забыл принять утром. Ужин — чтобы не забыть принять вечерние. Но сплю как убитый. Жена даже несколько раз обводила моё тело мелом. И знаете что? Мне это нравится.

 Потому что в 67 лет у тебя, наконец, появляется свобода, которой не было даже в 60. Ты уже не должен никому — ни на работе, ни государству, которое всё, что могло, уже отняло. Ты должен только поликлинике, и то — по талону.

Поднимаю свой гранёный стакан, в котором налита вместо 100 граммов рекомендованного доктором кефира, сорокаградусная «изюмовка» собственного изготовления. За рубежи, которые мы преодолеем. Семь лет назад я думал, что 60 — это край. Сегодня я знаю, что край — это когда перестаёшь смеяться над собой. А я пока смеюсь. Даже когда рак.

 До 70-ти, как до луны. Но кто знает? Вдруг к тому времени научатся менять не только суставы, но и совесть. И тогда я, возможно, даже поверю, что всё было не зря.
А пока — 67. Середина осени жизни. Слякотно, сыро, но ещё не замёрзло. И это уже победа.