Последнее наставление

Пожалуй, музы — самые главные палачи,
Что научились, как инквизиторы, убивать,
Если наткнёшься на них в темноте, пожалуйста, не кричи,
Опусти глаза и медленно, как в кино, убегай.

Тебе только кажется, что это — добрые феи. Ты не видишь,
Но в клатчах хранятся ключи от их личных темниц,
За их спинами — стража в нечеловечески и безжизненно сером,
А у самих виден адский огонь из глубоких глазниц.

Ты услышишь их шёпот где-то в глубинах черепа
И впервые почувствуешь что-то на кончиках длинных пальцев,
Если ты слышишь мой голос, глухой, как мёртвое дерево -
Не ведись, ты не станешь живее, чем те страдальцы.

Я когда-то поверила, что это — мои подруги,
А сейчас заперта в конце того длинного коридора,
Здесь только из камер соседних тянутся слабые руки,
И слышится металлический грохот дверного затвора.

Мне осталось дожить всего-то много десятков лет,
Я жива потому, что должна бы своей злопамятной госпоже,
И буду писать, пока не померкнет за веками бледный свет,
И молиться, что успела ей надоесть за всё время уже.

Люди думают, творчество — просветление свыше,
Но у них на плечах никогда не лежало пластом железо,
Тёмной ночью Эвтерпа им не сносила крышу,
Чтобы в приватных её покоях был кто-то немного полезный.

Те, кто отмечен был ранее её суровой рукою,
Не свидятся больше со светом и пленными будут до гибели,
Беги, пока ещё можешь, а я, так и быть, прикрою.
А надзирателям объясню, что никого здесь не видела.

Я рада, что ты этим бременем будешь не скован,
И сможешь уйти к любой стороне посреди бесконечности,
Замок моих кандалов когда-нибудь тоже будет расколот,
А я научусь писать не для славы, а именно ради вечности.

Прости, задержала. Иди, куда там собирался.
Твой путь пролегает мимо подвальных решёток и стоков.
Ты можешь быть счастлив. Ты чист и не замарался,
И никогда не поймёшь, с кем обходится мир столь жестоко.