Смерть

То, что смертью зовут, на деле — просто
смена оптики, переход стекла
в состояние льда, где черты погоста
неразличимы. Игла
возвращается в стог и становится частью
сена. Суть — в глубине
дыхания, взятого взаймы у ненастья.
Смерть — это трещина в спине
пейзажа, куда просачивается воздух
с той стороны, где нас нет,
где голос — лишь шорох в сосновых гнёздах
и сетчатка хранит силуэт,
уже не нуждаясь в теле, как в оправе.
Помнишь: зима, холод, снег,
провинциальный театр, где в третьем составе
играют отход ко сну всех
персонажей трагедии. Смерть — это просто
география: север, мгла,
окраина буквы, где вместо вопроса
«зачем?» — тишина залегла,
как мышь в рояле. И музыку, вместо звука,
разбил столбняк.
Смерть — это способ для духа искать себя в муках
в вещах, позабывших, что они — лишь знак
отсутствия. Это когда предмету
возвращают его чертёж,
когда «я» превращается в берег, в реку, в Лету,
в то, что уже не сотрёшь.
И если, как сказано, «время — тиран-дегенерат»,
то смерть — его речевой дефект:
заикание, спазм, перевод цитат
на язык штиля. Эффект
присутствия, в сущности, сводится к ощущенью
сквозняка из будущего, где ты
становишься частью речи — но не к спряженью
глагола «быть», а к падежу пустоты.