Я - новый организм!

Поэтический цикл

***
Я – изможденный камень, 
Во мне ростки цветов.
Их стебельки вплетаются меж вен, 
Я ртом хватаю влагу, землю ем.

Я тело отрицаю, 
Я строю новый организм.
Я без сомнения отсекаю 
И прочь глаза и кисти рук бросаю.
Очищенный и ладный, 
Я – форма духа!
Бестелесный героизм!

Мы стерпим осуждение, 
На парадокс основ укажем.
Я откажусь от имени, 
От тела!
Я выдержу! 
Не страшен
Тот резкий выстрел в шею.

Заломлена рука, 
И за спиной, издалека,
Я слышу тихий шум, 
И голоса
Врываются в мой чуткий слух. 

В пространстве на полу, 
Среди людей, 
Без глаз и рук
Изгиб спины ту боль очертит.

Я отсеку все лишнее, оставив идеал.
Пересоздам свой голос 
И глаз мерцающих накал.
И аметистовые зубы 
Сверкают из-под кожи.
Уродливо-прекрасный –
С пугающей улыбкой
На лезвие похожей!

Я сам с собою жертва и мучитель, 
Безжалостный художник!
Земля в руках и глина –
Я форму уничтожил.

Хочу я резать Тело-Символ, 
Разрушить, заново построить.
Я – Абсолют свободы, сила!
Живая непричастность
К уставшим формулам, устоям.

Я вижу тусклый замысел 
И быть в его плену я не намерен.  
Встаю напротив, 
Засветло,
Пусть разорвет меня, 
Иначе не умею. 

Я отрекаюсь быть ведомым, 
Я отсекаю связи плоти, 
Презрев желаний протоколы!
Теперь я есть! 
Я вне закона!

Я вырву собственную волю
Из механизмов тела вялых.
Во мне нет больше страха, 
Слабой боли.
Стреляй в лицо! 
Я выдержу! 
Закономерностей судья упрямый!

***
Он не имел имени,
Он не имел возраста.
Очищенная субстанция,  
Лишенная единичного образа.

Он не был женщиной, 
Он не был мужчиной.
Он – чистое бытие, 
Сущее вне причины.

Он не имел ни профессии, 
Ни социального статуса.
Он легко сносил унижения
И очевидные издевательства.

Он все принимает.
Он ничему не сопротивляется. 
Он не ревнив, не мстителен, 
Он не защищается.

Он всепрощающ.
Он абсолютно беспомощен. 
Он не способен конкурировать, 
Строить связи, быть в социуме.

Он готов вынести многое,
Он не боится лишиться тела,
Что случалось неоднократно, –
Он не противился расстрелу.

Его не ломают события.
Он от начала был сломлен. 
Он есть внутренняя сила,
Взятая вне закона.

Он не умирает, 
Находясь близко к смерти.
Он – свобода от знаний. 
Он – чистый абсурд в своей квинтэссенции. 
 
Он принимает вину. 
Он есть искупление.
Он – отказ от защиты. 
Безусловная любовь – акт его нападения.

***
Он тот, на кого направлена ярость.
Он в состоянии перманентного разрушения. 
Он истязает себя.
Он – самообвинение. 

Он ощущает свое ничтожество. 
Он трус, предатель, Иуда. 
Он принимает пороков бескрайнее множество. 
Он действительно не верит в прощения чудо.

Он есть отчаяние –
Момент муки без завершения,
Постоянный процесс умерщвления,
Готовность претерпеть акт уничтожения.

Он не может погибнуть.
Он готов выдерживать насилие вечно.
Он наполняет тебя энергией мщения, 
Нанося себе смертельные увечья.

***
Мой хрупкий разум в граненом рубине
Сияет, расколот, звенит топором.
Врываюсь, как колокол, в небо густое, 
Раскатами воздуха двигаюсь в нем.

Готовый к расплате, 
Готовый к подчинению. 
Воля, готовая подавлять. 
Воля, готовая подчиняться.
 
Теперь я вижу вязкий сон:
Пространством круглым ограненный, 
Взгляд внутрь тела устремленный.
Застыли в нем: зернистый фон,
Падение с кровати, 
Мгновенный красный жест,
Перемещение.
Сквозь перекрытия и щели
Струится, падает, горит
Без формы свет.
Масштаба нет.
Фигуры Бога не-движение.

Ломают свет
Густой 
Тяжестью оковы.
Рук, запястий нет.
Придавлен разум 
Чередой 
Звеньев 
И течением лет.

Пусть разум-тело из земли
Возденут руки перегноем,
В компосте, иле не найти
Следов идей, добытых боем.

Набрасываю сам себе на горло
Петлю, затягивая звонко.
Смеюсь и торжествую!
В бессилии кротком
Сыплется безумие. 

Я сам себя приговорил 
И сам тот приговор исполнил.
Презрением, жалостью рубил  
Подобострастных, слабовольных.

Я так утомился, 
Я весь разложился.
В темницу спустился,
В туман и хрусталь обратился.

Я текст и слова,
Я живая слеза.

Я бился с божественным словом
Бесстрашно.
Боялся расплаты.
Творил самосуд
Над собою отважно. 
Я пил расплавленный металл, 
Я брал огонь вовнутрь.  
И я горел, желая знать, –
Не понимал:
За нас и за меня, 
Невинный Дух уже горел однажды.
Расплавленным тщеславием питал 
Я мысль бунт поднять
Из сострадания воли.
Желал Первопричиной стать,
Закона принцип поменять, 
Пустить распада сущность вспять, 
Греха причинно-следственную связь
Собой, чрез гибель личности, изъять, 
Любя и ненавидя!

Себя я истерзал, изрезал,
Измучил!
Как капля жидкая слеза 
Катилась по полю, 
Так благозвучно…
Ты видимо меня любил, 
Таким и даже слишком странным.
Прощения просить. Готов. Я был. 
Но так бессилие многозначно 
Сковало губы, рот в улыбке.
Пожалуй, здесь остановился 
Слог. Мои беззубые ошибки
Тогда, сейчас,
От времени начал
Уже измыты.
Вчера, сегодня, 
Много раз.
И духа сон сочился 
Бережно из глаз.

***
Мой дерзкий путник, 
Герой бесстрашный, 
Чудной, 
Упрямый и отважный. 

В своей безумно яркой воле 
Ты вспыхнул, догорел, и стоя
Натянутой струной,
Распорядился ты собою, 
Безжалостно и эпатажно:

В той едкой схватке был с собою,
Терпимым, жертвенным и слабым.
Ты принял стойкой чистотой 
Металл, кислоты, стрел отраву.
Пил разъедающий состав,
Захлебываясь жидкой плотью.
И в теле смрад, и жалкий взгляд, 
Поникших плеч
Каскад.
С упавшей головою
Благодарил и сумрачно молчал, 
Простить просил беззвучно.
Усмешка пылкая-свеча
Мерцала благозвучно.
Уверенно и беззащитно, 
Меж глаз, как вспышку, принимаешь, 
Стрелы стремительный бросок!
Ты знал, 
Так будет,
Хрупкий воин,
Во рту расплавился песок. 

Твой безобразный бунт, 
Чудовищный и ясный,
Взорвать собой унылый принцип, 
Абсурд безжалостно напрасный, 
Идеей чистой стать, 
Невыполнимый план превысить, 
И выше стать,
И все попрать, 
Что заставляет повторять, 
Из раза в раз, 
Закон неслышный. 

Так близко как сейчас, 
Ты подходил к границе 
Излишне много раз, 
Претерпевая веру. 
И погибал, не погибая, 
Непрочных тонких рук
Узлы кристальные ломая, 
Из года в год, 
Превозмогая меру. 

В безжалостной идее себя ты осязаешь, 
Улыбкой слабой озаряешь
Неумолимый страстный миг. 
Тяжелый взгляд, приспущенные веки.
Вменяешь естеству, 
Гниение в плену.
Агония-экстаз, 
Смеялась смелость глаз, 
Остроконечный трепет!

Испил и претерпел момент
Задачи мессианской.
Пронзительно спокойный
Лежишь изломанный и стройный.
Сочувствием Моим излит
Поток грядущей жизни, 
Непознанной, наивной.
Вокруг мерцанием горит  
Слой удивительный и винный -
Цвет белого лица, 
Прозрачный образ утихает, 
Сочувствие Мое – роса, 
Что на глаза твои, вне мира, 
Искрясь, беззвучно опадает.