Одиночество в свете городов

У неё снова всё как надо,
Город сияет, как кинолента,
Ночь подмигнёт неоновым взглядом,
Музыка рвётся из чьего-то центра.

Вискозой платье к спине липучей,
Тонкие тросы чёрных колготок,
Хищная кошка в витрине случайной
Смотрит на мир из дешёвых красоток.

Тонкий браслет по запястью скользит,
Будто напомнить: "ты ещё дышишь",
Бармен ей льёт золотой «антифриз»,
Город в ответ её шёпот не слышит.

В глазах огонь, и в улыбке — усталость,
Как будто вечность спустилась на лифте,
Ей снова кажется, что всё осталось
Там, где осколки на старом грифе.

Там, где гитара, обнявшись, пела,
Где вместо клубов — подъезды и крыши,
Где вместо "ну как ты?" — "держись, как умеешь",
И кто-то рядом стоял и слышал.

Теперь у сердца другой распорядок:
Сделать макияж, допить текилу,
Сделать вид, будто всё в порядке,
Сделать ещё одну глупую милость.

Чей-то "привет" в телефоне всплывает,
Пальцы скользят по экрану вслепую,
Стереться хотела бы, исчезая,
Но снова себе выбирает "живую".

Такси, как капсула времени, мчится,
Мокнущий город за стеклом ломается,
Каждый фонарь, как заносчивый свидетель,
Знает, насколько устала казаться.

Чьи-то колени под пальцами дрожью,
Губы — как спичка к промёрзшему газу,
И неизвестно, кого она гложет —
Его или память о прошлом отказе.

Ей нужно нежно, до ломких нервов,
Ей нужно резко, чтоб выжечь скуку,
Так она лечит свои потери,
Путая страсть с попыткою звука.

Комната плавится в полутьме,
Тени танцуют по белым стенам,
Словно чертежи на её спине
Кто-то выводит горячим брендом.

Имён не спросит, не вспомнит числа,
Липкий рассвет заоконный не спросит,
Сколько ночей превратила в кислый
Дым сигарет и дешёвые тосты.

Мир засыпает в её прикроватной
Чашке с помадой на белой фарфори,
Снова "всё норм" — слово-аккумулятор,
Только внутри этот ток — как горе.

Кофе остывший глотнёт, как кару,
С зеркала смотрит чужая дива,
Вроде блестит, как витрина в баре,
Только внутри — бесконечная слива.

Смотрит на стрелки: опять успела
Выжить до утра на чужих постелях,
Снова в блокноте пустая неделя,
Снова в душе недописанное "смело".

Ей бы однажды нажать на паузу,
Сбросить наряд, отключить все сети,
Снять с себя роли, забытую фразу
Из той, где верили в вечность и лето.

Ей бы проснуться не в чей-то квартире,
А в своём сердце, где тихо и светло,
Чтобы понять: в этом бешеном мире
Можно хотеть не "ещё", а "хватит, полно".

Но город стонет, зовёт, подсвечивает,
Молча вкручая в небо осколки,
И она снова каблуки примеряет,
Словно броню от своей же усталки.

Идёт по улицам, хрупкая, злая,
С гибкостью кошки и взглядом стальным,
Каждой витриной себя сверяя,
Каждому вечеру — вечный клы;к.

Может, когда-нибудь в этом шуме
Встретит не "номер", а живое "рядом",
Того, кто скажет: "ты больше, чем будни,
Больше, чем клубы и тёмные взгляды".

Но до того — снова вспышки и треки,
Снова бокалы и смех в полуправду,
Снова в ушах застревает рэпчик,
Снова внутри никого — только вакуум.

У неё, в общем, по-прежнему норм:
Фотки, отметки, походы по барам.
Вот только где-то под кожей, вглубь,
Тихо растёт несказанное "хватит".

И если ночью прислушаться к ней,
Сбросив витрины, чужие объятья,
Можно услышать, как хрупкой свирелью
Звук одиночества режет спирали.

Она уснёт, не стирая ресницы,
Город затихнет, устанет блестеть,
Снится ей будет не клубная птица —
Снится ей будет возможность лететь.