Янтарный паркет

 «Янтарный паркет»

В полумраке янтарного бала,
где скользят по паркету века,
ты стоишь у зеркального зала,
как над бездной живая река.

Черный шёлк по плечам, словно пламя,
то взлетает, то снова уснёт,
и танцуют узоры над нами,
как забытый звёздный полёт.

Маска – крылья из меди и ночи,
языки огневых перьев гнут,
сквозь узор твои тёмные очи
собирают распавшийся путь.

В каждом выдохе – музыка неба,
в каждом взмахе ресниц – карнавал,
словно время мешают как небыль
алхимический чёрный кристалл.

Ты не прячешься – ты переродишь
все обломки вчерашних минут,
и шаги, что туда не отходишь,
вдруг обратно к тебе не зайдут.

Белый кот у груди, как созвездье,
как снежинка, упавшая в зной,
он хранит невесомое детство,
что осталось навеки с тобой.

В его взгляде – февральская вьюга,
и тепло домашних огней,
он мурлычет надломленные круги
из несбывшихся голосов дней.

Он – хранитель безмолвных примет,
он – твой выдох среди тишины,
когда сердце под тяжестью лет
забывает, что сняты вины.

Вы стоите вдвоём, как легенда,
у ворот меж миров и имён,
и струится по шёлку ленточным
медь заката, густая, как сон.

Люди пляшут, смеются, ликуют,
пряча страх под жемчужный хрусталь,
а в тебе потайные маршруты
через хаос, тревогу и сталь.

Ты не ищешь чужого прощенья,
не сдаёшься пустым зеркалам,
ты растишь из немого смиренья
огнедышащий тихий вулкан.

Пусть шептал тебе мир: «Стань слабее,
заблести, но себя предавай», –
ты взошла по ступеням сильнее,
выбирая не трон, а рассветный край.

И теперь меж узоров и масок,
средь беспамятной медной пыли
ты несёшь свой безмолвный указ:
быть собой – это больше, чем крылья.

Белый кот, прижимаясь к ладони,
пишет лапой по сердцу ответ:
«Настоящая сила рождённой
никогда не боится примет.

Настоящая сила – быть нежной,
когда хрипнет чужая гроза,
оставаться до боли безбрежной,
не закрыв от любви глаза».

И в сплетении лент медно–чёрных,
в золоте издыхающих свеч
вдруг становится воздух просторно,
словно мир научился течь.

Ты шагаешь сквозь музыку зала,
через шёпот расплавленных слов,
и взлетают за спиной, как стаи,
перья прожитых бурь и оков.

Всё, что было когда-то потеряно,
обращается в тихий огонь;
каждый шрам на душе, как уверенность,
что с тобой не покинет ладонь.

Ты глядишь сквозь ночную завесу
на далёкий немыслимый свет
и хранишь в своём медленном жесте
всю вселенную сказанных «нет».

Карнавал догорает, как комета,
маски тают в холодной золе,
но останутся ты, и кот, и примета
быть собой в невозможной земле.

И когда над притихшей площадью
задремлет последний огонь,
ты поймёшь: эта ночь, как посланье,
навсегда возвращает тебя в ладонь.

Не к толпе, не к случайному взгляду,
не к признанью, что завтра уйдёт, –
к сокровенному тихому саду,
где твой белый хранитель живёт.

Там не нужно блистать и прощаться,
измеряя себя по другим, –
там позволено просто остаться
человеком с сердцем живым.