Прекраснейшей

Юнона, Паллада, Венера сошлись,
Ведя меж собою беседу.
О давнем суде их раздоры велись,
Кто выкрал обманом победу.

И молвит Афина: «Скажи-ка, сестра,
Властитель любви Афродита,
Как юношу в сети поймать ты смогла,
Чье сердце для страсти открыто?»

И гордая Гера добавила вслед:
«Отец наш небесный был странен!
К безумцу отправил держать нас ответ,
Чей разум в горах затуманен.

Ведь власть и отвага - удел для мужчин,
А страсть преходяща на свете!
Пастух неразумный не видел причин,
И в сети попался он эти».

Венера, лукаво с улыбкой смотря,
Сказала: «Раз гложет обида,
Хотите, рассудит нас новый судья,
Чтоб честной предстала Фемида?»

«Желаем!» - воскликнули боги в сердцах, -
«Но юношу больше не спросим!
Пусть судит тогда муж в преклонных годах,
Чей волос окутала осень».

«Да будет по-вашему!» - с легким смешком
Венера богиням сказала.
И с неба на землю покинули дом,
Сойдя с золотого портала.

В толпе человеческой Гера нашла
Того, кто достоин ответа:
Чья жизнь в размышлениях мудрых прошла,
В лучах благодатного света.

Богини предстали пред мужем седым:
«Приветствуем, друг многомудрый!
Отдай это яблоко в дар молодым -
Той деве, прекрасной как утро!

Коль мне ты отдашь, - обещает Юнона, -
Владыкой над миром проснешься!»
«Коль мне, - говорит Паллада со звоном, -
Героем в легенды вернешься!»

Венера молчала, читая в очах
И в сердце сокрытую тайну.
Улыбка мелькнула на нежных губах,
Что всем показалось случайным.

На яблоко с трепетом муж сей взглянул,
Но взять его в руки не смеет.
Перед ликом богинь он с печалью вздохнул
И вымолвить слово робеет:

«О, юные Девы, ваш дар непростой
Несу я как тяжкое бремя.
Но если мне выбор доверен судьбой,
Судить наступает мне время.

Достоинства дивной красы опишу,
Чей образ сошелся с портретом,
Я яблоко смело в руках подношу,
Такой, что не видана светом.

Коса ее золота яркая нить,
Что солнца лучей горячее.
Как тирский тот шелк, что нельзя не любить,
Коснуться б рукою скорее.

Глаза ее - синий бездонный простор,
Небес океан необъятный.
Но как же теплится чарующий взор,
В них кануть хочу безвозвратно.

Рубиновы губы - обманчивый цвет,
В них нежность поет неземная.
Коснуться устами - и разума нет,
Оставит, в блаженстве сгорая.

Святой и прекрасный, сияющий лик,
Из мрамора боги ваяли.
В изгибах лица, где восторг так велик,
Пионы в садах расцветали.

И носик ее, как скрипичный смычок,
Мне струны души задевает.
А щечки - как персик, что просится в сок,
Лишь взглянешь - и жажда пылает.

И лебедя шея, а ниже - краса,
Что смертных с богами прельщает.
Те перси - погибель, поверьте глазам,
Без них вся жизнь угасает!

Изящнее мирта девический стан,
Безумною страстью влекомый.
Любви ее лоно - душистый дурман,
И запах, до боли знакомый.

Как в древнем Коринфе колонны стройны,
Ее утонченные ноги.
Лежать у стоп рады и смертных сыны,
И с ними бессмертные боги!

Описывать прелести сил больше нет,
Стыдится сознанье и слово.
Чтоб истинный вам передать силуэт,
Рассудок теряю я снова.

Но если язык описаньем телес
Пред ней замирает в бессилье,
То как описать добродетелей лес,
Души ее светлые крылья?

К чему б ни касалась изящно рука,
Вмиг золотом пыль обернется.
И жизнь из холодного праха, легка,
В объятиях девы проснется.

А слышали вы, как из трепетных струн
Мелодия нежно струится?
Нисходит с небес златокудрый певун,
Чтоб музыкой той насладиться!

Добра и нежна, и безмерно умна,
Подобных земля не рождала.
Для космоса центром предстала она,
Вокруг нее солнце вставало.

Но хватит мне слов, в нетерпении тут
Богини ответа взыскуют.
Решения мужа безмолвно все ждут,
И гневом, быть может, пылают.

Но смеет ли тронуть мирская рука
Сверкающий дар позолоты?
Чтоб прахом не портить плода на века,
Небесные сбросив заботы...

Так пусть же Психея, душа из груди,
Покинет телесные своды!
И яблоко вручит, летя впереди,
Прекраснейшей деве природы!»

Богини кивнули - и мужа душа
Тотчас же покинула тело.
За яблоком бросилась вмиг, не дыша,
И с даром вдали улетела.

Богини во гневе бросаются в след,
Глядят, что внизу ожидает.
И видят ту деву – прекраснее нет!
Душа всю её обнимает.

А дева-краса, как судья описал,
В глазах синеоких - тревога.
Вдруг яблоко катится к ней, как финал,
Коснувшись ноги недотроги.

Взглянула она, плод златой подняла,
«Прекраснейшей» - надпись гласила.
И словно цветок, в тот же миг расцвела,
И тихо слова обронила:

«Ах, мой дурачок, ты и здесь обо мне!
Я верю: сердца не в разлуке.
Я жду тебя, помню на этой земле...»
И к небу простерла вдруг руки.

Паллада и Гера вскипели огнем,
Сжечь дерзкую душу желая.
Венера с улыбкой шагнула в проем,
Мятежный их гнев остужая.

«Вот вам мой урок, - произносит она, -
Я снова взяла эту битву!
Ни власть, ни богатства, ни славы цена,
Не купят живую молитву.

Ни вечная жизнь не сумеет пленить,
Ошибку признайте вы вновь…
Ничто во вселенной не сможет сломить
Людскую святую любовь!»