Муха, которой всё равно

Солнечный свет просачивался сквозь серые неплотные облака, быстро проплывающие по небу. Белый и холодный, просто белый  - в нем не было ни капли тепла, которое обычно ассоциируется у нас со словом «солнце». Он был, словно пришедшим с потустороннего мира – кристально чистым и звенящим, как пустая банка от удара ложкой. Было ли раньше хоть что-то  в этой банке, или она всегда была такой пустой? Я смотрю на небо и вижу серое стекло, которое почему-то не хочется вытирать. Может, я боюсь того, что увижу за ним? Кого за ним увижу…

Солнце. А может быть, я отчаянно хочу, чтобы эти облака рассосались. Я выставляю вперёд запястье и верчу, поворачивая то вверх, то вниз. Свет ложится на белую кожу, становясь то ярче, то темнее, и я делаю вывод о плотности серой массы, нависающей и стремительно плывущей у меня над головой. Свет отражается в витрине здания напротив. Это ресторан. Там за столиком у огромного стекла сидит дама в шляпке и держит подбородок слегка вскинуто и воинственно. Её жесты отдают театральной манерностью, которая стала от неё неотделима. Она достаёт из чёрного клатча сигарету, подносит её ко рту и задумчиво глядит в даль, не прикуривая. В этот момент она кажется настоящей. Она приоткрывает рот, а потом, словно забыв зачем, закрывает снова. Глаза её опущены вниз и неподвижны.

Вот она встряхивается, подёргивает рукой с сигаретой, пытаясь отогнать тень из прошлого, как навязчивую муху. На несколько мгновений глаза её усилием воли поднимаются и оживают, но муха оказывается не из тех, кто уходит с задетым самолюбием. Это муха, которая будет жужжать долго и медленно. Она не успокаивается, пока не высосет из твоего сердца все остатки воли своим длинным и наглым хоботком. Это муха, которой все равно.

В этот момент женщина кажется даже более симпатичной, чем со вздёрнутым носиком. Почему?

Растоптанное сердце всегда милее железного. Растоптанное размягчает сердца вокруг, а железное множит железные.

Я не люблю слишком уверенных в себе, потому что такие меньше всего знают, кто они есть на самом деле. И может быть в прошлой жизни я была такой мухой, которая прилетала насрать в сердце гордеца.

Я люблю людей, а не железо, которым они становятся. Железа я боюсь как огня, потому что оно передаётся звуком, оно проникает в нас через зрение. Лучше смотреть в стол. Иногда лучше смотреть в стол и плакать, чем участвовать в пустых сражениях…

Одна слезинка упала на пол и оставила пятно на синей юбке. Девушка убрала так и не прикуренную сигарету в черный клатч и отодвинула его на край стола.

Она посмотрела на небо впервые. Не тем свирепым, дерзновенным взглядом. Она посмотрела в небо, как человек…