Воспоминания детства, глава третья

  БЫТОВЫЕ   ЗАРИСОВКИ

В комнате, где мы жили с матерью, было много разных икон, больших и средних. На стенах висели старинные картины-репродукции в рамках на религиозные темы. Бабушке нравилась картина  - "Тайная вечеря" и "Киево-Печерская лавра". Она иногда объясняла, что изображено на этих репродукциях и комментировала. Репродукции на стенах мне нравились.  (Две названные репродукции до сих пор висят в нашей спальне), а иконы пугали, особенно икона Николая Угодника, который слишком строго смотрел на меня. Ночью позолоченные иконы отсвечивали каким-то магическим блеском если в комнату попадал малейший свет.
   Дедушка был немногословен, бабушка тоже, но оставаясь со мной наедине, много рассказывала о своём детстве и юности когда жила в семье у дяди, показывала свои вышивки, в основном рушники, искусно вышитые крестиком в двух цветах, красном и чёрном. Думаю её работы могли бы украсить любой этнографический музей, но она их хранила в большом чёрном сундуке, доступном только ей.
Бабушка любила петь, но только при мне. Пела песни и грустные и весёлые, типа частушек. "Ой не ходы по цыбули, бо спиймаю поцилую", или  -  "Йшлы тры дивкы з Макаривкы, а за нымы тры парубкы", помню и печальную песню про то, как гроб опускали в могилу, причём слово бабушкой искажалось, звучало в мугылу. Было муторно слушать такую песню, но интересно.
   Отношения мои с дедушкой складывались непросто. Называл он меня Италий, мог и пошутить, и посмеяться надо мной. Разговаривали они с бабушкой афоризмами, бытовыми и народными. Некоторые приведу для примера, но были и такие, которые не рискую здесь написать, типа  - "Нэ бзды гостро, бо врижэшся". Однажды, упав с лестницы, дедушка решил подшутить. Подозвал меня и сказал  -  Италий, сбегай, скажи бабе, что дед упал с лестницы и убился, то есть умер. Я добросовестно выполнил просьбу. Бабушка была в страшном расстройстве, а дед только посмеивался, ему это видимо доставило удовольствие. Я часто любил наблюдать что дедушка делает, например как рубит дрова. Взмахивая топором и опуская его, дедушка произносил характерный звук  -  "гэк", при этом с носа его капала капля пота. Я спрашивал, что ты делаешь, дедушка? А он мне  - "Гусям ярмо, а тоби гимно". Но любил и гулять со мной. Брал меня с собой в лес осенью, собирать жёлуди для лесничества. Если ходили на базар, то покупал стаканчик сладкой газировки, которая мне очень нравилась. Но я доставлял своему деду порой и беспокойство. Однажды, когда его не было дома, я нашёл его молоток и коробку с гвоздями, гвозди после войны были в большом дефиците, и позабивал их в землю, одни шляпки блестели. Но дедушка и бабушка меня не наказывали, а мать наказывала, если бабушка жаловалась на меня, такое бывало не часто. На гардеробе лежал прутик, лозина, и мать, когда я излишне шалил, могла меня и проучить.