В поездах

В купейном отсеке нас собралось трое.

Мужчина в годах, в растянутых трениках, заправленных в носки и в модельных туфлях, с кашлем курильщика, молодой энергичный паренёк с модной битлопрической и в клешах "Ну, заяц погоди!" и я.

Старичок прибыл первым и совсем как у себя дома, покашливая вслух и пошаркивая ногами во все стороны, принялся раскладывать по всему столику какие-то баночки, бутылочки, бутерброды, буквально заставив его весь.

Я прибыл вторым и чтобы не мешать домовитому старичку, приземлился на место по ту сторону коридора.

Энергичный паренёк вошёл - почти вбежал, уже когда поезд тронулся и, запыхавшись и деловито поздоровавшись, бросил "Если не возражаете" - и открыл форточку нашего душного купе.

Старичок откупорил свои баночки-скляночки и принялся, все также покашливая, совсем по-домашнему, по-свойски, зычно и смачно хлебать свой суп.

Молодой человек тем временем хмуро втыкал в телефон. Я мечтательно смотрел в окно на проплывающие мимо июньские виды.

Дедуля покончил со своим супом, развернул один свёрток, другой, пустил по купе и дальше по вагону аромат копчёной колбасы с чесноком и кислых соленых огурцов, потом заковылял за кипятком в конец коридора, вернулся, поколотил со всей дури все также беззастенчиво ложкой по стакану, размешивая сахар, сел и принялся звонко губами бантиком отхлебывать намученную  жидкость.

Я краем глаза поглядывал то на донельзя раскрепощенного старичка, то на паренька, что сидел в метре от эпицентра всей этой купейной движухи. Словно облако из ароматов чесночной колбасы, кислых домашних огурцов и смачного отхлебывания губами бантиком из горячего стакана окружало, обволакивало его, грозясь его  задушить.

Пять минут спустя затрапезный трапезник с трапезой покончил, смахнул остатки еды в смятые свёртки, подтерся рукавом, сыто икнул, вкусно крякнул и зашаркал в сторону тамбура.

Когда старичок удалился, паренёк вскочил, как ужаленный и словно распахнул-оттянул вниз окно настежь - насколько это было возможно сделать в купе вагона. Было слышно, как он выдохнул, или даже тяжело вздохнул, словно с его груди свалился камень.

Обратный путь нашего бонвивана в трениках прошел почти под музыку и с фанфарами: было слышно от самого тамбура, как он с кем-то разговаривает по телефону:

- Да, уже в поезде! - орал он в трубку.
- Вкусно покушал! Супчику! Сейчас лягу, надо чтобы жирок завязался! - острил он на весь вагон.
- Что?! Не слышно! Связь плохая! - и он принялся трясти трубку старого кнопочного телефона, словно хотел вытрясти из нее остатки старых кнопок и слов, которые не расслышал.

Телефонную связь, несмотря на все пляски Святого Витта в исполнении деда восстановить не удалось и он, не очень довольный, отложил телефон в сторону, с шумом закрыл-захлопнул купейное окно и принялся готовить свое ложе.

Наконец свив свое сорочье гнездо и нахлобучив в изголовье пару подушек, а под стол наложив все свои сумки, удовлетворённый, он улёгся и уже минут десять спустя стал испускать вокруг себя те самые сладостные звуки, которые больше всего ненавидят все чувствительные души с мизофонией и элементарным воспитанием.

Итак, наш неугомонный старец, наконец, угомонился и затих, вернее, засвистел, захрипел и забулькал, как старый дырявый чайник на плите, а мы поняли, что лучше бы он бодрствовал и стучал и дальше ложкой о свой стакан и хлебал губами бантиком свой суп, чем, вот так, мирно для себя и безнадежно для нашего покоя, спал без задних ног.

Время близилось к двум часам ночи. Наш старче, словно младенец у сиськи, сладко похрапывал в цепких объятиях железнодорожного Морфея, молодой человек по-прежнему что-то смотрел в телефоне, я даже не пытался заснуть.

Но уже минут через пять старик хрюкнул, гавкнул, рявкнул - и как по солдатской команде "Подъем!" вскочил и весь взъерошенный, штыком сел в своей разворошенной постели.

- А?! Что?! Кто?! Где я?! - забормотал-закашлял он.
Его "Кхе-кхе, кха-кха!" пронзило даже полуночный стук колёс о рельсы.

После чего он встал, потом снова сел,   понажимал что-то в своем кнопочном телефоне и все мы услышали его бодрое:

 "Але! Але?! Валера?! Валера, привет!"

- Послушайте! Ну нельзя же так! - послышался рев то ли медведя, то ли носорога. В проем купейного отсека высунулась растрёпанная мужская голова и неоднозначно уставилась на нарушителя ночного спокойствия.

- Все, все! - наш старичок виновато, словно школьник с двойкой, втянул голову в плечи. - Понял, исправлюсь - и он зашаркал в сторону тамбура.
- Валера!? Ты не спишь?! А, спишь?! А я в поезде, Валера! - послышалось ровно десять секунду спустя в трёх метрах по коридору...