ЭРА

Почему самая древняя эра в истории Земли закончилась полным перезапуском планеты.

Земля не прощает ошибок. Это её главное свойство, которое история подтверждает снова и снова. Палеозойская эра — 300 миллионов лет жизни, усложнения, экспериментов — закончилась одним событием, которое стёрло почти всё. Но начиналась она совсем иначе.
541 миллион лет назад планета выглядела так, будто жизнь только пробует себя на вкус.
Суша была пустой. Не просто безлюдной — вообще пустой. Никаких деревьев, никаких трав, даже мха не было. Только голый камень, ветер и бактериальные плёнки на влажных поверхностях. Весь смысл существования тогда сосредоточился в океане.
И вот там случилось кое-что, от чего у геологов до сих пор нет единого объяснения.
Кембрийский взрыв. Буквально за несколько миллионов лет — по меркам истории Земли это мгновение — в ископаемых появляется огромное количество следов живых существ. Разных. Сложных. С панцирями, конечностями, глазами. Словно жизнь до этого момента копила силы в темноте — и наконец вышла на свет.
Это не случайность и не совпадение. Это закономерность.
В тот период существовал суперконтинент Гондвана — огромная единая масса суши, объединявшая всё, что сегодня мы знаем как Африку, Южную Америку, Антарктиду и Австралию. Тёплые мелководные моря омывали её берега, климат был мягким, кислорода в атмосфере становилось всё больше. Условия складывались идеально — и жизнь воспользовалась этим с размахом.
Среди всех существ той эпохи особого внимания заслуживают трилобиты.
Они просуществовали почти 300 миллионов лет. Для сравнения: динозавры продержались около 165 миллионов. Трилобиты пережили несколько массовых вымираний, приспосабливались к меняющимся условиям, осваивали разные глубины и экониши. Членистоногие с хитиновым панцирем, длиной до полуметра, они питались илом, планктоном, мелкими беспозвоночными — и были абсолютно успешными с точки зрения эволюции. Их современные дальние родственники — мокрицы и мечехвосты — живут и сейчас, почти не изменившись за сотни миллионов лет.
Но вернёмся к тому, как всё менялось.
Следующие периоды после кембрия — ордовик, силур — принесли новых игроков. В воде появились скорпионы и морские звёзды. Первые сосудистые растения начали осторожно выбираться на сушу. На границе ордовика и силура произошло крупное вымирание — второе по масштабности за всю историю планеты. Большинство морских видов тогда не пережило похолодания и оледенения. Но жизнь не остановилась.
Она никогда не останавливается. Только перестраивается.
В девонский период история делает кое-что по-настоящему интересное. Суша наконец начинает зеленеть. Появляются споровые растения: мхи, папоротники, плауны. Первые насекомые делают осторожные шаги по земле — пока ещё без крыльев, пока ещё маленькие и робкие. Рыбы в морях достигают четырёх метров в длину. Земноводные выползают на берег и обнаруживают, что конкуренции почти нет — суша свободна.
Пока не прилетели метеориты.
В конце девона произошло ещё одно крупное вымирание, которое учёные связывают с серией метеоритных ударов. Жизнь снова откатилась назад. Снова начала восстанавливаться. И снова пошла вперёд — упрямо, без паузы.
Каменноугольный период принёс нечто совершенно новое: леса.
Представьте планету, покрытую гигантскими хвощами и папоротниками высотой с многоэтажный дом. Влажно, тепло, кислорода в атмосфере больше, чем сейчас — учёные считают, что его концентрация доходила до 35% против сегодняшних 21%. Именно это позволило насекомым вырасти до невероятных размеров: стрекозы с размахом крыльев в 70 сантиметров — реальность того времени, не фантастика. Тогда же появились первые рептилии, тогда же насекомые освоили полёт.
Те леса перестали существовать — но не бесследно.
Отмирая, растения и животные палеозоя разлагались слоями, спрессовывались под давлением, превращались в то, что мы сегодня называем каменным углём. Пермский период добавил к этому залежи нефти, минеральных солей, металлических руд. По сути, вся современная промышленность стоит на фундаменте, который построила палеозойская жизнь, исчезнув сотни миллионов лет назад. Мы сжигаем её останки и называем это энергетикой.
Подумайте об этом.
К концу палеозоя континенты снова собрались вместе. Гондвана объединилась с северными массивами суши — Лавразией — и образовала Пангею, единый суперконтинент. На стыках плит поднялись горные хребты. Урал, например, сформировался именно тогда. Климат начал меняться: появились пустыни, климатические зоны стали выраженнее. Рептилии освоили засушливые территории. Рыбы добрались до пресных водоёмов. Первые предки млекопитающих — терапсиды — уже существовали, хотя никто тогда не назвал бы их симпатичными.
Казалось, жизнь наконец нашла равновесие.
Но Земля решила иначе.
252 миллиона лет назад началось то, что геологи называют Пермским вымиранием — крупнейшей катастрофой в истории жизни на планете. На территории современной Сибири активизировались вулканы. Не просто отдельные извержения — колоссальные, продолжавшиеся тысячелетиями излияния базальта, покрывшие площадь в несколько миллионов квадратных километров. Выброшенный пепел и газы затягивали атмосферу, блокировали солнечный свет, запускали кислотные дожди и резкое изменение климата.
Результат оказался чудовищным по масштабу.
Погибло около 96% всех видов морских животных. На суше исчезло примерно 73% видов. Трилобиты, просуществовавшие почти 300 миллионов лет, вымерли полностью. Целые экосистемы рухнули за геологически ничтожный промежуток времени — по некоторым оценкам, всё заняло меньше 60 тысяч лет. Для Земли это — одно мгновение.
Большинство об этом не думает. А зря.
Палеозойская эра — это не просто сухая строчка в учебнике геологии. Это история о том, как жизнь 300 миллионов лет строила, усложнялась, выживала после катастроф, поднималась снова — и в итоге была почти уничтожена не внешним врагом, а самой планетой, которую населяла.
Земля не злобна. Она просто не сентиментальна.
После Пермского вымирания на планете осталось около 4% морских видов и примерно четверть наземных. Именно из них развился весь мезозой с его динозаврами, птерозаврами и морскими рептилиями. Именно из уцелевших терапсидов в итоге появились млекопитающие — и, через сотни миллионов лет, мы.
История палеозоя — это не история гибели. Это история о том, что выживает не самое сильное и не самое умное, а то, что оказалось достаточно гибким для нового мира.
Следующая эра уже начиналась. С чистого листа.