Без фильтра

Век за веком мы строим заборы, глухие фасады,
Одеваемся в панцирь из ложной своей немоты.
Мы боимся прохожих, ловушек, случайного взгляда,
И сажаем на цепи свои золотые мечты.

Но бывает мгновенье — качнётся небесная сфера,
И сорвутся замкИ, что ковались годами в груди.
Это больше не глупость, не слепость, не слепая вера,
Это просто приказ: «Если хочешь дышать — выходи».

Душа нараспашку. Без кожи. Без маски. Без фильтра.
Как раскрытая книга под ливнем на старом окне.
Где извечная тайна вселенского сложного шифра
Вдруг становится ясной в младенческом, трепетном сне.

Открыть её полностью — значит подставиться буре,
Позволить ветрам целовать обожжённый хрусталь.
Когда ты стоишь в этой хрупкой, земной миниатюре,
И тебе ни прохожих, ни собственной жизни не жаль.

Ты стоишь перед миром, как тополь на ветреном склоне,
Сбросив листья условностей, званий, обид и регалий.
Все твои океаны теперь — на ладони,
Все твои корабли из далёких, немыслимых далей.

«Смотрите, — кричишь ты, — я здесь! Я ранимый и жидкий!
Во мне тонны тепла, и ни капли упрёка назад!»
И пускай этот мир отвечает холодной улыбкой,
Или прячет стыдливо свой сытый, испуганный взгляд.

Это высшая дерзость — не прятать ни шрамы, ни крылья,
Не стыдиться того, что умеешь до боли любить.
Покрываться не пылью веков, а космической пылью,
И тянуть между звёзд эту тонкую, яркую нить.

Кто-то скажет: «Безумец! Тебя же растопчут, поранят!
В этот вырез грудной наплюют, накидают камней!»
Но пускай они бьют, если это их завистью ранит, —
Тот, кто пуст изнутри, не становится к миру добрей.

А душа нараспашку — она как святая обитель,
В ней нельзя удержать ни обиду, ни злую стрелу.
Через этот проём улетает любой обвинитель,
Оставляя лишь свет на холодном, дощатом полу.