Другу

За окнами — слякоть. Нелётной погоды
Тяжёлый, набрякший, бессонный туман.
А там у тебя — золотые широты,
И солнце, и зной, и большой океан.

Ты с Гомеля начал — и, видно, с порога
Там было понятно: на месте не быть.
Москва, и саванна, и снова дорога,
И Север, который не смог позабыть.

Нас Queen с Цеппелином сводил вечерами,
Нас насмерть пронзил этот хриплый металл.
Те годы умчались шальными ветрами,
Но жив, чёрт возьми, твой небесный вокал!

Ты бросил свой якорь в чужом Сингапуре,
И Грейс, и покой, и достаток, и дом.
Но прежний мальчишка — в усмешке, в прищуре,
И тот же азарт, что кипел нам вдвоём.

Нас годы и вёрсты давно разделили,
И нас раскидало по карте морей,
Но мы, чёрт возьми, ничего не забыли:
И дружба, как сталь, что с годами прочней.

Дождёмся — наладится наша погода,
И я прилечу — хоть на сутки, на час, —
И канет в туман вся былая невзгода,
И старая песня обнимется в пляс.

Так пой же, дружище, покуда мы живы,
Покуда не вышел последний запал,
Покуда в нас бьются живые мотивы, —
Ты выведи песню, а я — твой финал.

— proff


P.S.

Half a world now lies between —
my Belarus, your Singapore;
but every word still gets through clean,
and love still leaves the open door.

We talk, we laugh, we close the miles,
two greying boys who never grew;
and far beyond these screens and trials,
I'm holding out to stand with you.

So one fine day I'll cross the sea
with that guitar and all our years —
and April, when you sing with me,
we'll roar so loud the whole world hears.