Фантасмагория!

 - Слово «фантасмагория» имеет несколько значений в зависимости от контекста. Простыми словами, так могут называть что-то причудливое, необычное, нечто нереальное, призрачное или причудливые, удивительные изменения, превращения. -

Исторически фантасмагория ассоциировалась со световыми картинами, создаваемыми при помощи оптических устройств. Например, в XIX веке так называли представления, где на стенах проектировались тени странных фигур, животных или мифических существ. Но со временем значение слова расширилось.

В искусстве
Нагромождение причудливых образов, видений, фантазий.
Например, художники часто используют этот термин, говоря о работах,
полных магии и фантазии.

Причудливое, необычное сочетание или игра света и тени, красок.
Например, художники могут говорить о «фантасмагории красок» — картинах,
которые завораживают своей яркостью и причудливостью.

Искусство изображать призраков, видения или воздушные картины посредством зеркальных отражений.

В театре
Фантастическое представление о нереальных вещах с удивительными превращениями. Например, в Европе в XVIII—XIX веках так называли жанр театрального представления, в котором при помощи «волшебного фонаря» на заднем плане демонстрировались пугающие образы: скелеты, демоны, привидения.
Искусство изображать призраков, видения или воздушные картины посредством зеркальных отражений.

В кино
Поджанр кинофантастики, представляющий фильмы о чём-то совершенно нереальном, изображающий причудливые видения, бредовые фантазии.

Создание волшебных миров в фильмах, где реальность смешивается со сном. Например, в картине Мишеля Гондри «Пена дней» главные герои летают на облаках, в их доме живёт настоящее солнце, мыши-домоправители беседуют с кошками, а цветы могут прорастать прямо в человеческих лёгких.

В литературе
Мотив перевёрнутого, странного мира, в котором размыты границы естественного
и неестественного. В таком мире могут быть загадка, таинство, странность,
где мистика и реальность сплетаются в тесные, практически неразрывные узлы.

Причудливое бредовое видение. Например, иногда роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» называют фантасмагорией.

В разговорной речи — невероятное, невозможное. Например, можно сказать:
«Это сплошная фантасмагория».
___________

Утро развинтило небо, как старый волшебный фонарь, 
и выпустило на улицы фантасмагорию света: 
на стенах домов плывут киты из известки и солнца, 
балконы распускаются ртами гераней и фраз. 

Тени деревьев играют театр на асфальтовой сцене, 
вороны репетируют древний абсурдный балет, 
и каждая лужа — портал, где вверх тормашками реки 
перетекают в глаза прохожих, забывших свой возраст и цвет. 

Ветер, как старый киномеханик, 
щелкает лентой облаков, 
прокручивает мгновения — 
и вот уже парк взлетает, 
деревья идут по воде, 
корабли по аллеям плывут, 
а трава сочиняет зелёные сны 
на языке фотосинтеза. 

Природа сегодня решила: 
«Реальность скучна без сна», — 
и смешала в одном бокале 
ароматы дождя и кино, 
старые театральные маски из тумана 
и свежеприготовленные радуги, 
которые подают к завтраку 
всем, кто ещё умеет удивляться. 

Где-то в просвете между ветками 
застряла сцена из романа, 
где кошка ведёт дневник о погоде, 
а луна пишет предисловие к грозам. 
Сквозь щели коры выглядывают 
маленькие мифы, как дети из кулис, 
и шепчут: «Потерпи, сейчас начнётся 
самое главное превращение». 

На запотевшем стекле реки 
плывут подписи чаек, 
и каждый взмах их крыла — 
как ремарка к спектаклю облаков. 
Горы вдали переодеваются в химерные тени, 
сыграть горгулий, шутов и мудрецов, 
а озёра выучили роль зеркал, 
которые никогда не отражают 
только то, что им сказано. 

Вот холмы, как огромные свёрнутые кулисы, 
распахиваются — и вдруг 
из них выезжают на свет 
караваны цветущих ветров, 
поют голосами сирен и свирелей, 
распутывая волосы полей, 
в которых шуршит невидимый хор 
травяных зрителей.
 
Даже воздух сегодня — 
чья-то невероятная проба пера: 
он пишет на коже мурашками, 
рисует на стеклах дыханием, 
кормит глаза фантасмагориями пыльцы, 
что кружится, как золотой снег, 
и в каждом зерне — 
по одному смешному чуду в миниатюре. 

Солнце, как карусельный дирижёр, 
раскручивает день до смеха, 
подмигивает лужам, 
в которых дети учатся ходить 
по перевернутым городам: 
там деревья растут из облаков, 
там трамваи идут по радугам, 
и собаки бодро выгуливают 
задумчивых хозяев. 

И ты стоишь посреди 
этого тихого бреда Вселенной, 
где каждый лист — афиша, 
каждый камень — билет без цены, 
и понимаешь: 
просто смотри, не мигая, 
иначе пропустишь момент, 
когда обычный куст сирени 
вдруг зацветёт целой галактикой 
фиолетовых снов. 

Фантасмагория природы — 
это, может быть, просто способ 
напомнить нам между делом, 
что мир всегда чуть-чуть нереальней, 
чем наши аккуратные планы, 
что в каждом луче и капле 
скрыт крошечный портал, 
через который радость выходит на сцену 
без приглашения и без грима. 

И если задержать дыхание, 
на пол-удара сердца, 
становится ясно: 
всё вокруг — невероятный спектакль, 
в котором мы неожиданно тоже 
часть причудливого света и тени, 
часть общего смеха и шёпота листьев, 
часть великой, живой, 
радостной фантасмагории.