Баллада о дубе и лозе

На опушке седой, где смыкаются ветви и высь,
Два начала в одном силуэте узлом заплелись.
Старый дуб — ветеран, чья кора запеклась, как броня,
И младая лоза, что пробилась у самого пня.
Один помнил века, пепел войн и раскаты грозы,
А другая пила изумрудные капли росы.
И в тиши предрассветной, пока ещё лес почивал,
Между ними суровый и искренний спор зазвучал.

«Уймись, торопыга, не путай безумство с весной,» —
Сказал старый ствол, заскрипев потемневшей корой. —
«Ты тянешься к солнцу, наивно раскрыла листы,
Но сколько в тебе этой хрупкой, пустой слепоты!
Я видел, как падали те, кто горел и спешил,
Как зимний буран их зелёную дерзость крошил.
Мой корень глубок, я упрятан в надёжный гранит,
Лишь мудрая сухость от бури и тлена хранит.
Твой сок слишком сладок, твой стебель безудержно глуп,
Ты просто приёмыш у этих растресканных рук.
Покорствуй и прячься в тени моих опытных ран,
Землёю и небом владеет лишь тот, кто упрям».

«Ты прав, мой хранитель, твоя древесина — кремень,» —
Лоза отвечала, бросая узорчату тень. —
«Но что в этой силе, когда ты не можешь расти?
Когда твоя участь лишь мёртвые сучья нести?
Ты помнишь грозу, но забыл, как ласкает рассвет,
В твоих годовых кольцах тепла солнца уж нет.
Я уязвима, да, в жилах моих молоко,
Но я улыбаюсь ветрам и дышу так легко!
Зачем мне гранит, если почва полна темноты?
Я верю в свет и пускаю живые ростки.
Твой опыт — ограда, тюрьма из тяжёлых оков,
А я продолжение лучших твоих пожеланий и слов».

«Тебе не понять!» — отозвался старик с высоты. —
«Ростки упадут и останутся только кресты!
Я — память! Я — крепость! Стою триста лет на юру!»

«А я,» — поёт юность, — «упаду, но после вновь оживу!
Ты держишься за прошлые лавры и мох,
Но время уходит, твой век испарился, как вздох.
Нельзя замереть, испугавшись осенних дождей!»

И ветви сплелись в полумраке, как сотни путей.
Дуб злился и гнулся, пытался укрыть, раздавить,
Порвать эту тонкую, дерзкую, глупую нить.
Он звал на подмогу холодный и северный бриз,
Но гибкий побег лишь быстрее стремился всё ввысь.

Пришёл этот день. Непогода сорвалась с цепи,
Сказал старый дуб: «Ну, держись, мелюзга, и терпи!»
Ударила молния в ствол, что слыл вековым,
И рухнул "бессмертный" да в тот же миг задымил.
Он был слишком жёстким. Он гнуться в грозу не умел.
И с треском ужасным гигант старинный взлетел.
Обрушилась память, обрушилась древняя спесь,
Оставив лишь пепел и щепки валяться там и здесь.
А что же лоза? Увернувшись от молний и плах,
Она уцелела на этих суровых углях.
Сквозь трещины пня, сквозь разбитый, обугленный грот,
Она устремилась в свободный и чистый полёт.
Обняв пепелище, расправила крылья-листы,
Из старых корней возвела молодые ростки.
И солнце взошло, согревая зелёный побег:
«Жизнь гибкая вечна. Старость лишь пройденный век.»