По ненаписанному сценарию

Играем искренне и глупо
До нервных срывов и инфарктов,
На нас глядит до катаракты
Пустой безлюдный первый ряд,
И наша маленькая труппа
Всего на восемь миллиардов
Опять играет без антракта
Уже шесть тысяч лет подряд.

Пусть наши души дотла обуглены,
И боль пульсирует в каждой косточке,
Но снова истово, до испарины
На сердце высечен нервный такт,
И мы выходим на сцену круглую
Что бесконечно летит по космосу,
По ненаписанному сценарию
Играть две тысячи первый акт.

Бросаем крик в пустые ложи,
Потертый занавес разгладив,
И точно зная, - не услышим
Аплодисменты никогда,
И изумляется прохожий,
Из бесконечной спешки глядя
На белоснежную афишу,
Где нет названия и дат.

Пусть наши души дотла обуглены,
И боль пульсирует в каждой косточке,
Но снова истово, до испарины
На сердце высечен нервный такт,
И мы выходим на сцену круглую
Что бесконечно летит по космосу,
По ненаписанному сценарию
Играть две тысячи первый акт.

И как всегда без репетиций
Нас грубо вытолкнут на сцену,
Играть ошибки, что не учат -
Который век опять на бис:
И боевые колесницы,
И чей-то гимн течет по венам,
И ни копейки не получим
За наш нелепый бенефис.

Пусть наши души дотла обуглены,
И боль пульсирует в каждой косточке,
Но снова истово, до испарины
На сердце высечен нервный такт,
И мы выходим на сцену круглую
Что бесконечно летит по космосу,
По ненаписанному сценарию
Играть две тысячи первый акт.

Под свет небесного софита
Навзрыд, неистово, до боли
Перед безлюдным бельэтажем
Не для кого звенит звонок:
Опять играть без реквизита
Нам ненаписанные роли,
И ни один суфлер не скажет,
Как нам закончить монолог.

Пусть наши души дотла обуглены,
И боль пульсирует в каждой косточке,
Но снова истово, до испарины
На сердце высечен нервный такт,
И мы выходим на сцену круглую
Что бесконечно летит по космосу,
По ненаписанному сценарию
Играть две тысячи первый акт.