Ветвям стали листья обузой

Ветвям стали листья обузой,
А небо огромной медузой,
Уколов ветвей сторонясь,
Нависло, колеблясь, кренясь.

Аллеей иду осторожно,
Тревожась наружно, подкожно,
Сквозь воздух веду свою тень.
День прошлый обдумать мне лень.

Докучные вялые мысли
Медузой поменьше нависли.
Вот как бы их всех изловить,
Шапчонку из них сотворить.

Или свод небес нахлобучить,
Головку помягче отучить,
По парку ходить дурачком,
С которым никто не знаком.

Над парком какая-то смута:
Кружит, прихотливо и круто,
Союз вольных чаек, ворон.
О чём же их крик и их стон?

Летят голоса в тучах рваных.
Медуза небесная в ранах.
Я мою глаза влагой ран.
Ключи тяжелят мой карман.
За чьим-то высоким забором
С мученьем, с тоской и укором,
Пёс тихо, надрывно завыл.
Умрёт на цепи, как и жил.

Цепные и вольные твари,
Безгрешные, преданы каре,
А тех, чей удел – творить грех,
Ждут скорби, однако, не всех.

Для горя свет дня неуместен,
Луч радостный дерзок, бесчестен.
Сколь многих мир клетками сжал,
Но сам одряхлел, обветшал.

Везде в мировых закоулках
Звучит эхо жалобы гулко,
А в щели плывёт пустота,
Черна, идеальна, чиста.

29 октября 1999