1. 21. Это будет яркий ход до красот

      (предыдущий фрагмент «1. 20. Где круглые победы из углов сложились»
          http://stihi.ru/2026/06/11/2097 из романа «Вдова»)

«Сраженье неизбежно – вскоре правду
Французский подтверждает пыл атак.
От вражеских дивизий арьергарду
Отбиться невозможно было так,
Что    кубарем    катился Коновницын
К позициям, к очерченной границе
Всей армии! Теперь прямой контакт
Обеих сил – свершившийся уж факт, –
Тревожась, но и вместе с тем ликуя,
Судил князь Пётр о прошедших днях. –
Изба под штаб, хотя не особняк –
Жаль было бы хоромину такую
Под пушечный огонь мне выставлять.
Забуду здесь с утра про тишь да гладь…»

От изб Багратиона вдоль оврага
Какие никакие, но холмы
Имелись. «Если всё ж до тыла драка
Дойдёт, то Бонапарта на кол мы,
Быть может, не посадим, но посланцев
Евонных насадить на штык до ранцев
Пехота наша сможет, а огнём
Орудий мы и конных шуганём! –
Послушав, чем дышал начальник штаба,
Отшучивался вслух Багратион,
Прикидывая, как врагам урон
Из пушек нанести того масштаба,
В который верил генерал Сен-При, –
Я в бой введу три корпуса. Все три».

Пока  Смерть не накинула удавку
На холм, где корпус встал со всех сторон,
Заведомо в Семёновском под ставку
Избу облюбовал Багратион.
Крепя себя позицией опорной,
Люнет для пушек строили просторный.
Обзор и бой с вершины не просты:
До флешей и Курганной высоты.
Из брёвен разбираемой деревни,
Чьих жителей успели отселить,
Люнет ввысь возводили, чтоб палить
Из пушек далеко. Селеньем древним
Считалось городище на холме.
Но был ли здесь князь Пётр «на коне»?
            .             .             .
«Светлейший князь, мне с армией по фронту
Позиций сильных вроде, как и нет, –
Багратион играть строптиво фронду
Не стал, войдя к Кутузову. – Люнет,
Что мне достался на Большом кургане,
С потерями немалыми, на грани,
С Раевским я смогу оборонить,
А флеши… Флеши тоненькую нить
Моих позиций, пусть с утра и крепко
Прикроют, но их участь Бонапарт
Заведомо решил. Его азарт,
Тактические трюки я нередко
Разгадывал. И    завтра    их пойму,
Да поздно будет   сбить   их одному…»

Кутузов откровенничать вслух склочно
Не стал с Багратионом возле карт:
«Князь Пётр, нам удерживать бессрочно
Все флеши не позволит Бонапарт.
Поэтому, где надо и не надо,
Нет смысла лезть из кожи до упада,
Врагу дав повод там нас погубить.
Придёт час – нужно гибко отступить
К иному рубежу, встать за оврагом.
В Семёновском ждёт наша цепь холмов
Со всеми батареями вдоль рвов
За стенами люнетов. С каждым шагом
За вами враг начнёт за разом раз
Терять там батальоны – кто б их спас!

Огонь от наших пушек будет плотный.
Надеюсь, что с досады Бонапарт
Усилит на тебя напор пехотный
И, видя твой отход в тыл за овраг,
В прорыв пошлёт гвардейцев, как обычно.
Герой мой князь, журить тебя публично
Ни в жизнь не стану я за твой отход,
Ведь это будет яркий до красот
Тактический наш ход. Даст Бог, заманим
Их гвардию всю в огненный мешок.
Резервами своими в порошок
Французов мы сотрём, не то, что раним!
Удары наши с флангов все решат.
Врагу устроим, коль мне веришь, ад»!

«В пылу сраженья бегать, пусть притворно!
Как мне, Багратиону, совладать
Со всею честью княжеской?! Позорно,
Забыв про гордость, воинскую стать
Заслуженного в войнах генерала
Бежать, коль неприятеля орава
Кричит вслед, улюлюкает, глумясь!
В конце концов, я князь, иль полу-князь?! –
Багратион глядел с негодованьем
Сурово не на карту, а в глаза
Кутузову. – Светлейший князь, я за
Спиной резерва шмыгать с упованьем
На силу пушек, может, и смогу,
Но что я буду думать на бегу»?!
            *             *             *
«Советовали мне: «Всем сердцем сверьте
Судьбу России с личным бытиём.
Так легче будет вам привыкнуть к Смерти,
Что и тщедушным, и богатырём
Не брезгует в количестве несметном».
Вчера ещё друзья… и вот – посмертным
Напутствием земле их отдаём…
И снова в путь, где ищем водоём,
Глотаем пыль и дым до одуренья, –
С печалью Фёдор Глинка вспоминал
Дорогу от Смоленска и финал:
Село Бородино и водворенье
Себя на колокольню, где обзор
Испытывает Душу на измор. –

Французов больше, чем я мог представить…
Кутузову прошение своё
Подать, не подтвердив ничем?   Устав   ведь
Не дозволяет… Хуже, чем ворьё,
Огонь пожара: от бумаг – лишь пепел…
Поклоны Богу я не по    себе    бил,
А по судьбе    России    день за днём.
Для армии удачи взять взаём
На завтра бы у Бога! Жаль, не    свят    я.
В Москве, по слухам, был переполох.
Французских колонистов там, как блох!
Не напасутся на героев яда
Французы-злопыхатели, что ждут
К Москве своих: никто, мол, не манкурт».
            *             *             *
«И от меня есть польза, братцы! –
На колокольню на ветру
Тянуло Фёдора взобраться
Из любопытства поутру
Волною трепета всё выше. –
«Где время парадоксов, иже
Втянуть способны всякий люд
Туда, где ужас, неуют
Одна лишь смерть отменит щедро…
Без документов тут ходить –
Чин офицерский подтвердить
Мне бы пытаться было тщетно.
Для всех я – штатский волонтёр,
В ряду солдатском горлодёр…

Не со всего ли мира силы
Наполеон   вёл?! В их полки
Врубились наши кирасиры,
Пехота рьяно шла в штыки...
Вчера Шевардинским редутом
Пришлось пожертвовать, чтоб утром
Продолжить флеши возводить.
Наполеону резво длить,
Чай, недосуг свои атаки.
Не раз я нынче примечал:
Сам Бонапарт вдоль фронта мчал.
Готовит к завтрашней он драке
Ряд отстававших корпусов.
Подбор к его эскорту слов

Мой – сплошь из матерных значений.
Свёл двунадесять языков
К нам Бонапарт не для учений.
Оттенки и окрасы кровь
Предъявит    все    на этом поле.
Уже сегодня мне до боли
Представит тяжко, сколько ран,
Смертельных ран плоть разных стран
Получит завтра с нашей рядом.
Насколько долгим быть дано
Сраженью? Смерть – веретено!
Ей не насытиться обрядом
Кровопускания за день.
Дадут холмы из трупов тень…

Душа приходит с воспареньем
в рай, интересно, нагишом? –
сойтись с таким столпотвореньем
где Фёдор Глинка мог ещё?! –
Одной лишь конницы вон сколько!
Нигде не спрятать – не иголка!
Впрямь вся Европа, говорят,
сюда вползла и встала в ряд!
Нам Божья будет ли подмога?
Ушла отсюда тишь да гладь.
Надысь не мог предполагать,
что сил француз привёл так много.
Я, марш полков до поздноты
сам наблюдая с высоты,

не вправе думать по старинке,
что враг – соринка для страны, –
не без волненья Фёдор Глинка
прикинул. – Силы неравны.
Что так бодрит? О, неужели
горд подмечаемым доселе
подъёмом духа в тех краях,
где был народ не при делах,
но стал сражаться вдруг сурово?
Бросает земли и дома,
чтоб шла пустыней вражья тьма!
Народ тот самый, с кем Суворов
Альпийский выдержал поход…
Враг тут как тут. Не доброхот!

Французы лгут о нас, но   чушь   их
развеем с завтрашнего дня.
У местных речек и речушек –
сплошь боевые имена!
На этом поприще едва ли
в   полсилы    предки воевали…
Нас враг уделал?! Дрязги дел
народ… утробно разглядел –
ни пяди собственной землицы,
пусть ею враг и завладел!
Народ, не склонный к теплоте,
на грабьорду и   вовсе   злится!
На сотни    вёрст    уж расползлась
вся их грабьармия. Не власть!

Французы выползли кротами –
окопы роют. Бонапарт
пугать намерен нас родами
всех войск и бед. За бой наград
своим, поди, не пожалеет
в любом количестве. Но тлеет
уже пред адом огонёк…
Наполеон. Его конёк –
бить артиллерией, покуда
его противник не бежит.
А после следует визит
полков Мюрата. Лепо, худо
или никак, но Бонапарт
оценит натиск и азарт

И с опозданием узнает,
что русский на земле своей
себя скорее растерзает,
идя на пули, но, ей-ей,
не побежит от супостата.
Все встанут строем твёрже статуй:
где долг Души своей стеречь,
на ядра глядя и картечь,
начнут с обычной русской верой, –
обдумав воинский удел,
вдаль Фёдор Глинка   вниз   глядел,
где обстановка стала скверной. –
Орудий    сотню    ставит враг
поверх окопа нам на страх…

Вчера я с этой колокольни
взирать до рези мог в глазах:
пошла пехота… скоро кони
повергнут нивы в прах. Грязь – знак
опустошения – на гибель
всего живого в перегибе
самой эпохи в наши дни.
Народ наш сколько не дразни –
получишь,  враг, ответ по мощи
такой, что ног не унесёшь
в Европу вспять! Колючий ёж
войны народной взять поможет
иголки    в глотку, а не мёд.
И   ныне   яств орда неймёт…

Война вмиг сделала бездомным –
теперь всё будущее мне
казаться стало делом тёмным,
когда нет    шпаги    на ремне
и доказать    дворянство    нечем.
Казалось, путь мытарства вечен,
но влиться в армию – не вздор,
пусть даже впредь как волонтёр.
Утратить всё – не   мелочь   жизни!
Ты, брат, осёл! Попал впросак –
вот и смирись! Иль это знак?
«Служи, как резвый мул, Отчизне, –
Судьба мне скажет, – вновь верну
чин, имя… зря не прокляну…»

В мечтах о вечном …  уложись    в дни…
Когда у Времени в плену
томится тайна смысла жизни,
внушайте сердцу: вспять верну
всех, с кем расстался в укоризне», –
Так Фёдор Глинка у капризной
И блудной Музы вымогал
Шанс превзойти свой мадригал
В альбом для дамы, но в игольный
Проём мыслительный к любви
Не лезло путное, увы.
С утра с площадки колокольной
Поручик Глинка видел «дно»
Небес вокруг Бородино.

День проносился в шуме, лязге…
«Подвис у Времени в плену
ваш шанс изжить тоску и дрязги –
не маскируйте пелену
безмолвья шумом по-дурацки…
Судьба со мною не по-братски
так поступила, что кошмар!
Дом, документы – всё пожар
унёс и вот – я в волонтёрах.
Всем безызвестный, но живой
простым солдатом завтра в бой
вступлю с французами, которых
сегодня вижу с высоты…
Поручик иль    повеса    ты?!

Нет документов – зубы стисни…
Живой воды и    мёртвой...   пляс
в бадьях нёс век на коромысле.
Оставьте времени запас
на то, чтоб    век    переосмыслить…
Тебя в солдатах будут числить,
кем завтра, может, и убьют,
когда войдёт Смерть в    силу    тут, –
Казнился Фёдор. – Право, снится
мне это всё в ужасном сне!
Внизу две армии в возне,
в полях помятая пшеница…
Пыль – вешай хоть топор! И тут
в дыму Шевардинский редут…»

     (продолжение в http://stihi.ru/2026/06/15/7737)