В конструкции

Зачем, зачем

Моя Душа летает в небе,
а тело по Земле спешит,
нуждается в любви и хлебе
и выходками всех смешит.

Споткнётся словно Чарли Чаплин,
то засмеётся словно гном
при виде на сосульке капли
в пространстве ясно-голубом.

Поставив восклицанье в луже,
вновь испарится в небесах.
И в отраженье зимней стужи
на безымянных полюсах.

Забрезжит непонятность света
без радуги в осеннем дне,
а на Душе в тени Поэта –
его страданием на дне

под льдами в звоне океана,
когда рисуется портрет
на фоне синего тумана
под вопиющий твой запрет.

Моё избрание логично
не нарушает без причин,
одобрено тобою лично.
Зачем, зачем тогда кричим?!


Сереет

Печали осенних сравнений
ветрами уносятся вдаль.
Разгадкой гремит сновидений
осенняя с синью печаль.

Штормящее море стремится
обрушить осенний причал,
над туча свинцовая мчится –
уносит начало начал.

Меняется облик пейзажа,
сереет пространство с утра.
Лучи обессилели даже,
что яркими были вчера.


В конструкции

По мостовой, вокруг аптеки
он с белой мышью в рукаве
ходил на посиделки века,
то в Петербурге, то в Москве,
где, обсудив стихосложенье,
газетный поднимал подвал.
С Поэтами всегда сложнее.
Читателей сортировал
на снобов, любящих стихию,
происхожденье ярких слов,
их сочетания лихие
в святой конструкции стихов.