Из 12й главы

Осмотрительнее признать, чтобы быть поэтом, не нужно обладать поэтическим даром, иметь призвание к поэзии, у всякого мысли облекаются в поэтические образы, которые не всякий способен выразить ярко и картинно, и музыкально, это другое дело, обладающий этой способностью,, чувствующий в своей душе «поэтическую- кость», не способен выражать мысли свои в музыкальных образах, и только, , не может «быть стихотворцем»,  не умеет «писать стихи» в тесном смысле этого слова: не знает законов и форм стихосложения,  как сказать, тонкостей проведения правильной воровской сходки, для этого нужно читать других поэтов или общаться с разными Людьми. Не для того, что ы им подражать по содержанию или совершать различные преступления, а эстетически развиться, и поэту, и авторитету во всем нужен вкус, должны быть «на стиле», «в образе», выработать себе направление как Манерный, манеру, именно за это его так и звали все, их имел, которые должны быть оригинальны, по меньшей мере оригинальны, второй Василии Бриллиант никому не понравится. В поэзии или криминальном мире надо быть первым, совсем Людей без слуха не бывает.

Хороший автор, тем более метрически состоятельный поэт может соделать возможночувственными понятия отвлеченные, научился этому в молчаливых разговорах с предшественниками, на самом деле сказать, у него мягкое сердце, чуждое всякой суровости и жестокости, подобно младенцу, утешающемуся всем приятным до некого высокого исступления. Если вы читаете наш роман явно, неприкровенно умонераздельным, и он еще не принес вам никакой пользы, а все остроумные открытия автора служат токмо пищею вашей суетности, не пригодные ни для какому полезному в вашей жизни употреблению, это нормально, в этом предприятии успеть трудно, поелику множество других господствующих в нас чувствований продолжают противу того, упорно и настойчиво продвигайтесь в надежде, что время и ваше тщание впредь непременно покажут вам оную. Познание кого-то или чего-то есть познание их нравов, оно столь же трудно, сколь же и необходимо… Прекрасное зрелище извивающейся по мрачному ночному небу страшной молнии сопряжено со страхом грозящей смертельной опасности! В большей части людей сей страх подавляет ишнее удовольствие, какое быстрый и лучистый и излучистый блеск сего небесного огня доставляет хладнокровному наблюдателю сего естества, для него молния есть нечто приятное по крайней мере, так же и с убийствами, есть такие, что этим наслаждаются. Честно говоря, в стихах позиционно неупорядоченная синафия, которая используется для передачи эмоционально насыщенной речи, особенно заметна тогда, когда приводит к сбою, дроблению или варьированию силлабического ритма, почитайте спартанского поэта-воина Каллина, вы увидите. Как известно, слово «истина» ни с чем не рифмуется, понял еще Брюсов, Александр Блок показал, что за пределами силлабо-тоники находится не хаос, а такой же космос, как и в традиционных границах, а Борис Пастернак начал рифмовать не гласные, а согласные, шепелявить, что вполне в духе грузинских поэтов, где, как известно, вор в законе есть в каждом Дворе. Характер воров в законе спокойный, хотя и двойственный, иные мрежи, каждый глоссатор и талмудист из последних китежан, ключами надзвездного Рима братских понятий окаждают сердца братвы черным фимиамом своих молитв, они знают, что наша жизнь это огромный верлибр в позднем предхиросимье, где организующую роль играет мысль, переходящая в тот или иной образ, а действительно стильной может быть только хореическая глосса, как у Вадима Гарднера, и плох тот сонет, который требует каких-либо комментариев. Нарушая свои «понятия», любой вор или авторитет, даже если и замечал, что их нарушает, мог бы оправдаться тем, что ситуация выше правил, и не понимал того, что ситуация тут ни при чем, раз и навсегда определенные правила криминальной жизни как в четырехстопном ямбе последний восьмой четный слог, и если его не укрепить ударением, то дальше, как говорится, отступать некуда, на любую переакцентуацию строжайший запрет, а отступает он от одних правил, строго следуя другим, которых не осознает, но которые неукоснительно соблюдает, так произошла в те баснословные года «война сук и воров». Удобопреклонный ко всему красивому,  Андрей Манерный часто впадал в искусственность и манерность, обращаясь в своих словах в мишурные блестки собственного звука, назначить ему предел между тем или другим кроме ВорА никто не мог, что касается до «выражений», рассмотрите слово Человека, изъясняющего «понятия» во время сильного действия своих чувств в его душе, это и есть тот подлинник, с которого писатель должен снимать верный список. Слова настоящего криминального лидера кратки, но исполнены великими ощущениями и истинами, изъяснения жарки, выражения сильны, речения многозначащи, при всем притом, автор повторяет, речь не многословна. А сие все от того, что не естественно , чтобы Человек, так сказать объятый страстью к постоянному совершению преступлений, мог слишком много думать и говорить плодовито, но пространно, «катать вату», оставим это плохим политикам, пока так, более конкретно автор предложит об этом в своем месте, так называемое становление авторитетом выполнение комплекса криминальных задач, решение которых может быть и не бесспорным, кто-то скажет:

— Кто при всем этом присутствовал, — не только делал, — надо поотбивать им всем головы!


Васе Мамонтову от души.