Был в гостях у тебя, Гуниб,
И поднялся в душе изгиб.
В серпантинах твоих дорог
Распрямлялся — ты мне помог.
И дышал я с тобой от души,
Мне Гамсутль кричал в тиши.
Вот приехал уже домой —
Я какой-то совсем не свой.
Мне придётся купить билет,
Дал сегодня такой обет.
Обнимаю твой горный стан —
Ты любовь моя, Дагестан.
Мне Гамсутль кричал в тиши
© Copyright: Сергей Любарский, 2026
Свидетельство о публикации №126061207723
Свидетельство о публикации №126061207723
Рецензии
Рецензия на стихотворение Сергея Любарского «Мне Гамсутль кричал в тиши»
Стихотворение Сергея Любарского «Мне Гамсутль кричал в тиши» — это небольшое, но внутренне цельное лирическое признание, рожденное после встречи с Гунибом, Гамсутлем и Дагестаном. Внешне перед нами — воспоминание о поездке. Но по сути это стихотворение не столько о дороге, сколько о духовном возвращении к себе.
Уже первые строки задают важный образ:
«Был в гостях у тебя, Гуниб,
И поднялся в душе изгиб».
Слово «изгиб» здесь работает многослойно. Оно перекликается с горными плато, серпантинами, но одновременно обозначает внутреннее движение души. Автор не просто смотрит на горы — он переживает их внутри себя. Особенно удачна следующая пара строк:
«В серпантинах твоих дорог
Распрямлялся — ты мне помог».
Здесь появляется главный смысл стихотворения: извилистая дорога помогает человеку распрямиться. Парадокс становится поэтическим открытием. Горы, дороги, высота и память действуют на лирического героя как сила очищения и восстановления.
Центральная строка стихотворения — «Мне Гамсутль кричал в тиши». В ней заключена главная художественная энергия текста. Гамсутль, аул-призрак, место молчания, камня и памяти, вдруг «кричит» — не внешним звуком, а внутренним голосом истории. Это сильный образ: тишина становится громче речи, а заброшенное место оказывается живым собеседником души.
Вторая строфа точно передает состояние человека, вернувшегося домой, но уже измененного:
«Вот приехал уже домой —
Я какой-то совсем не свой».
Эта простота здесь оправданна. В ней нет искусственности. Автор говорит прямо, почти разговорно, но именно эта прямота делает переживание достоверным. После таких мест человек действительно возвращается внешне тем же, но внутренне уже другим.
Финал стихотворения звучит как обет:
«Мне придётся купить билет,
Дал сегодня такой обет.
Обнимаю твой горный стан —
Ты любовь моя, Дагестан».
Здесь личное чувство расширяется до признания целому краю. Дагестан предстает не просто как географическое пространство, а как живое существо — сильное, горное, любимое. Образ «горного стана» удачен: он придает финалу телесность, мощь и нежность одновременно.
Стихотворение написано простым, песенным языком, с ясной парной рифмовкой. В нем нет перегруженности, и это его достоинство. Автор сохраняет живую интонацию человека, который говорит не ради литературного эффекта, а потому что место действительно коснулось его души.
К слабым местам можно отнести отдельные разговорные обороты вроде «от души» и «купить билет»: они немного снижают высокий тон стихотворения. Однако в данном тексте это не разрушает впечатление, а, скорее, возвращает поэзию к личной правде. Стих держится не на декоративности, а на искренности.
«Мне Гамсутль кричал в тиши» — это лирическая миниатюра о том, как место становится внутренним событием. Гуниб помогает герою распрямиться, Гамсутль говорит с ним голосом тишины, а Дагестан превращается в любовь, к которой хочется вернуться. В этом стихотворении есть главное для настоящей лирики — подлинное переживание и точный образ, который остается в памяти.
Сергей Любарский 13.06.2026 09:04 • Заявить о нарушении
Стихотворение Сергея Любарского «Мне Гамсутль кричал в тиши» — это небольшое, но внутренне цельное лирическое признание, рожденное после встречи с Гунибом, Гамсутлем и Дагестаном. Внешне перед нами — воспоминание о поездке. Но по сути это стихотворение не столько о дороге, сколько о духовном возвращении к себе.
Уже первые строки задают важный образ:
«Был в гостях у тебя, Гуниб,
И поднялся в душе изгиб».
Слово «изгиб» здесь работает многослойно. Оно перекликается с горными плато, серпантинами, но одновременно обозначает внутреннее движение души. Автор не просто смотрит на горы — он переживает их внутри себя. Особенно удачна следующая пара строк:
«В серпантинах твоих дорог
Распрямлялся — ты мне помог».
Здесь появляется главный смысл стихотворения: извилистая дорога помогает человеку распрямиться. Парадокс становится поэтическим открытием. Горы, дороги, высота и память действуют на лирического героя как сила очищения и восстановления.
Центральная строка стихотворения — «Мне Гамсутль кричал в тиши». В ней заключена главная художественная энергия текста. Гамсутль, аул-призрак, место молчания, камня и памяти, вдруг «кричит» — не внешним звуком, а внутренним голосом истории. Это сильный образ: тишина становится громче речи, а заброшенное место оказывается живым собеседником души.
Вторая строфа точно передает состояние человека, вернувшегося домой, но уже измененного:
«Вот приехал уже домой —
Я какой-то совсем не свой».
Эта простота здесь оправданна. В ней нет искусственности. Автор говорит прямо, почти разговорно, но именно эта прямота делает переживание достоверным. После таких мест человек действительно возвращается внешне тем же, но внутренне уже другим.
Финал стихотворения звучит как обет:
«Мне придётся купить билет,
Дал сегодня такой обет.
Обнимаю твой горный стан —
Ты любовь моя, Дагестан».
Здесь личное чувство расширяется до признания целому краю. Дагестан предстает не просто как географическое пространство, а как живое существо — сильное, горное, любимое. Образ «горного стана» удачен: он придает финалу телесность, мощь и нежность одновременно.
Стихотворение написано простым, песенным языком, с ясной парной рифмовкой. В нем нет перегруженности, и это его достоинство. Автор сохраняет живую интонацию человека, который говорит не ради литературного эффекта, а потому что место действительно коснулось его души.
К слабым местам можно отнести отдельные разговорные обороты вроде «от души» и «купить билет»: они немного снижают высокий тон стихотворения. Однако в данном тексте это не разрушает впечатление, а, скорее, возвращает поэзию к личной правде. Стих держится не на декоративности, а на искренности.
«Мне Гамсутль кричал в тиши» — это лирическая миниатюра о том, как место становится внутренним событием. Гуниб помогает герою распрямиться, Гамсутль говорит с ним голосом тишины, а Дагестан превращается в любовь, к которой хочется вернуться. В этом стихотворении есть главное для настоящей лирики — подлинное переживание и точный образ, который остается в памяти.
Сергей Любарский 13.06.2026 09:04 • Заявить о нарушении
