200 000 часов

Двести тысяч часов на приборах полета
Пресыщают, обыденностью становясь.
Меня больше не радует гул самолета,
Паутина в росе, крыльев бабочки вязь.

Перестав удивляться в потерянном детстве,
Маясь жизнью и мыслью, что станется с ней,
Я от скуки спасаюсь в паническом бегстве
И ищу там, где ярче, острей, солоней.

Мне четыре, я трогаю стёклышки носом
И глазами ловлю переливчатый цвет.
Все понятно и в тот же момент под вопросом...
Я вдыхаю огромный и радужный свет.

"Поскорей! Мы торопимся. Что ты там встала?" -
Взрослый голос вскрывает пространство ножом
В тот момент, когда Жизнь свой клубок размотала,
Сердце девочки наживо сшив с витражом.

Вырываюсь и плачу с недетской тоскою,
Расплываются стекла далёким пятном.
Но не сломленный взрослой всевластной рукою
Мой восторг, мое детство живёт на Цветном.

Тридцать лет накрывают усталым цинизмом.
Где-то в горле все тот же отчаянный всхлип.
Словно кукла с поломанным вдрызг механизмом
Я пытаюсь сказать через скрежет и хрип.

Потеряла открытую детскую душу
Навсегда. В нее много забито гвоздей.
С каждым днём мое сердце становится суше
И вмещает все меньше и меньше людей.