Анна Каренина самый важный большой русский роман

Как вы знаете, в рамках блогерского жюрения я читаю сейчас "лицеистов". И вот о чём думаю всё время: о том самом "большом русском романе", который так и не написан современными писателями, а вот классиками был написан, и не однажды.

Конечно, у каждого из нас есть свой вариант классического русского романа. И для меня – при всей моей безграничной любви к Достоевскому и гениальным "Братьям Карамазовым" – всё же самым важным для осмысления оказался роман "Анна Каренина" Толстого.

Сейчас поясню, почему.

О чём?

В "АК", как и в "БК" (только сейчас заметила, как интересно рифмуются названия главных романов у Толстого и Достоевского) охват тем необычайно широк.

Во-первых, конечно, это роман о семье, и заявляет об этом Толстой буквально в самом первом предложении. И рассматривает семью (именно отношения в паре, отношения мужа и жены) в самых разных вариантах – и многодетную, и бездетную, и с гулякой-мужем, и с мужем "самых строгих правил", и с жёнами, по-разному понимающими свои обязанности. Фигурирует в романе даже проект идеальной семьи в описании пары Кити и Левина.

Во-вторых, семейная тема не может звучать правдиво без социальной. И общественную обстановку того времени Толстой тоже очень подробно рисует – со всеми её проблемами: системой выборов и образованием детей, с "переключением" общества с одной модной персоны или темы на другую, с чудовищным лицемерием по отношению к адюльтеру в высшем свете, со всеми предрассудками и представлениями о том, как надо или не надо жить.

В-третьих, тема счастья, заявленная в первом же предложении. Что есть счастье и как его достичь – этот вопрос волнует Толстого на протяжении всей жизни. «Счастье не в том, чтобы делать всегда то, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть того, что делаешь».

Наконец, тема войны. Конечно, Толстой не мог не затронуть её, будучи противником любого насилия. И здесь очень важно, что разговор об этом идёт уже после смерти Анны, на последних страницах, а Болконский в роли Штирлица, то есть, простите, актёр Тихонов нас научил, что запоминается всегда последняя фраза. «Кто проповедует войну — в особый, передовой легион и на штурм, в атаку, впереди всех!».

Язык и стиль

Многие ругают язык Толстого – мол, слишком уж длинные предложения, слишком сложносочинённые фразы. Я уж не говорю про критику французского языка в первых главах (салон мадам Шерер) "Войны и мира" и нападки на несчастный дуб. Так вот в "Анне Карениной", заметьте, такого нет. Думаю, что Толстой здесь уже достиг того мастерства, что стал безупречен.

Язык его точен, сюжет выверен идеально, начиная с первых строк и до самого конца. Многие возразят: мол, почему роман об Анне Карениной не заканчивается её смертью. А это тоже неспроста. Роман о роковой страсти и её пагубном влиянии на всех окружающих не мог оборваться смертью героини. Толстой показывает, как отразилась эта смерть на остальных героях трагедии. И, что ещё важнее для него, как этого избежать – на примере семьи Кити и Левина.

Два романа в одном

Широко известно, что роман у Толстого «шел» неровно. «Моя Анна надоела мне, как горькая редька. Я с нею вожусь, как с воспитанницей, которая оказалась дурного характера,» - признавался Лев Николаевич в одном из писем.

Потом произведение разбирали на молекулы, пытаясь объяснить «великий замысел», понять, «что хотел сказать автор» и упрекали Толстого в том, что он написал два романа, а не один.

Действительно, мир «Анны Карениной» делится на две части во многих смыслах. Это не только жизнь «до» и «после» встречи Анны с Вронским на железнодорожной станции и следующее за этим знаменитое «Я еду для того, чтобы быть там, где вы». Это не только жизнь «до» и «после» женитьбы Левина на Кити и рождения первенца. Не только высший свет vs покос с мужиками и прочее парное молоко.

Роман раздваивается последовательно, глава за главой, нарушая тем самым основной принцип построения крупного произведения. И что мы получаем взамен?

Будь Толстой менее талантлив, скорее всего, мы действительно получили бы невнятную историю о любви к мужикам и еще более странную притчу о том, что изменять нельзя. Но «Анна Каренина», которую в черновиках Толстой называл «Два брака», не сводится к противопоставлению двух семей.

Будто насильно разъединяя миры внутри книги, создавая конфликты и поднося одинаковые полюса магнитов друг к другу, Толстой в итоге рисует из бытовых мгновений обыденности тайну жизни, показывая, насколько эта жизнь многообразна и как непохожи друг на друга люди, которые её создают.

Любовь

«Любить — значит жить жизнью того, кого любишь».

Что такое любовь, как нужно любить? Любит ли Каренин Анну, а если да, то почему так неуклюже и беспомощно ведет себя. А Вронский, любит ли он? Что значат его «охлаждения» и припадки самоубийственной страсти? Почему Левин «счастливый семьянин, здоровый человек» спрятал шнурок и боялся ходить с ружьем?

Чего хочет сама Анна, в чем же изъян её восприятия любви и как она полифонирует с Кити, которой движет не страсть, но принятие. А самое главное: как все эти люди, которые говорят на одном языке, но чувствуют мир так особенно, так по-разному, что, кажется, никогда не смогут понять друг друга – как они все же находят способ быть вместе. Или не находят.

«Уважение выдумали для того, чтобы скрывать пустое место, где должна быть любовь».

Меня всегда изумляла способность Толстого рисовать внутренний монолог. У него получалось сказать от лица женщины то, что сама женщина не может отрефлексировать и, лишь, читая эти строки, узнает себя. Даже те повороты мысли, в которых не хотелось признаваться и которые мужчина, казалось бы, не может знать, не может чувствовать.

«Женщина, видишь ли, это такой предмет, что, сколько ты ни изучай её, всё будет совершенно новое».

Два лица у персонажей

У каждого персонажа Толстого два лица: описательная составляющая, его голос, манера речи, оттопыренные уши или «женский зад» и второе лицо – характер, психология – такое яркое и достоверное, что невольно визуализируешь его, переплетая с чертами внешности.

Это раздвоение вносит еще больше раздрая в структуру романа. Левин порой кажется таким незрелым в эмоциональном плане, что невозможно поверить, что ему 33 года. Истероидная Каренина не бьется с описанием плавной быстрой походки и полных белых рук. А на лысину Вронского наплевали все кинематографисты, берущиеся за экранизацию романа.

Отчего же образы героев при этом не разваливаются? Отчего ни разу не хочется упрекнуть Толстого в недостоверности? Ведь его упрекали в чем угодно, но не в этом. Быть может потому, что каждый, открывающий книгу, знает и чувствует: мы все прячем внутри себя этот противоречивый космос своей амбивалентности: «Всё разнообразие, вся прелесть, вся красота жизни слагается из тени и света».

И здесь возникает еще одно дробление и касается оно принятия. Что бы там ни было, Толстой принимает всех своих персонажей. Он не осуждает Анну, как бы ни противны были ему ее мысли.

Он посмеивается над Стивой, но согласитесь, не может человек, у которого - совершенно искренне - каждый встречный «славный малый» быть плохим. Толстой высмеивает образованность Каренина, его неспособность понимать гуманитарные науки, но при этом показывает нам его растерянным, трогательным, достойным сочувствия и да, достойным любви.

Наверное, Левина было бы проще всего любить безоговорочно, но и он в бесконечных своих поисках, метаниях, ревности и бестактности видится несовершенным и спорным, даже порой жалким в своих попытках сделать все правильно и идеально.

Есть ли в романе мораль?

Современники пытались найти в романах Толстого мораль. Ахматова писала так: «Неужели вы не заметили, что главная мысль этого великого произведения такова: если женщина разошлась с законным мужем и сошлась с другим мужчиной, она неизбежно становится проституткой. Не спорьте! Именно так!». Советская критика сошлась на том, что, высший свет прогнил, а Левин показывает путь нравственного возрождения.

А в наше время, время победившего глобализма, хочется рассматривать в романе именно человека, а не социальный посыл. Хочется понять, почему роман так актуален до сих пор, во времена, когда земские выборы – строчка в учебнике истории, когда сербский вопрос, дело об «инородцах» и славянофильство имеют совершенно не то значение, которое имели тогда. Когда социальные различия и государственные институты настолько трансформировались, что трагедия Анны просто бы не случилась.

В этом смысле показателен финал романа, где Кити, на контрасте с идеей Анны привязать к себе Вронского, принимает Левина со всеми его страхами и сомнениями. Выражается это очень просто, без метафизики: она радуется, что он занялся пчелами. «Хоть и грустно, что он часто бывает там, я всё-таки рада. Это развлекает его. Теперь он стал всё веселее и лучше, чем весною».

Тут же Левин задаёт себе вопросы о Боге, мучается своим несовершенством, а спустя несколько страниц отвечает себе: «Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!»

При этом мы видим, что мысли и заботы этой пары очень далеки друг от друга. Жена хлопочет по дому, купает малыша. Муж размышляет о глобальных загадках вселенной. Но все же они соединяются в точке любви, и Левин разрешает себе иметь сокрытые от других мысли, подчиняясь «смыслу добра», который останется для него откровением.

Я бы изучала этот отрывок наравне с «Поэмой о Великом Инквизиторе». Это яркий пример разности взглядов писателей на веру и место человека в огромном космосе, это их полемика, отраженная в романах.

Толстой, находясь в глубоком религиозном кризисе, проводит через весь роман самую главную христианскую мысль о прощении и принятии. О том, что все люди заслуживают быть понятыми.

Что не так?

Важной претензией к Толстому считается одна: семья Кити и Левина как идеал на практике невозможна. Сам Толстой об этом уже догадывался, когда писал "АК", но всё же ещё надеялся, что его проект с Софьей Андреевной завершится удачно. Все мы знаем, что это не так.

И всё же, я думаю, каждый из нас, читая страницы о родах Кити и духовных исканиях Левина, ставит себя на их место и надеется в кризисные моменты быть таким же внимательным, чутким и добрым к своим близким. Больше скажу: Толстой абсолютно верно указал тот путь, который ведёт к семейному счастью. Оно возможно только в том случае, если оба человека в паре прикладывают все свои силы к тому, чтобы понимать и принимать друг друга со всеми несовершенствами, со всеми особенностями характера и воспитания.

Толстой говорит нам: если бы Анна хоть немного попыталась двигаться в этом направлении, она тоже обрела бы счастье.

«Жизнь не даёт покоя тем, кто ищет в ней только счастья для себя».