Михай Эминеску 1850 1889 Сонеты

Михай Эминеску (1850–1889) – величайший румынский поэт, которого в Румынии называют национальным поэтом и даже «утренней звездой румынской литературы». Его стихи знают почти так же, как у нас знают Пушкина или Лермонтова. При жизни он был поэтом, журналистом и активным участником литературного кружка «Жунимя», а после смерти был признан классиком румынской культуры.

Эминеску писал о любви, природе, времени, одиночестве, памяти, судьбе человека и тайне мироздания. В его стихах часто встречаются звёзды, море, луна, ночное небо, древние легенды и философские размышления о жизни и смерти. Многие его произведения проникнуты одновременно красотой и светлой грустью.

Особое место в его творчестве занимают сонеты. Почему он обращался именно к этой форме? В XIX веке сонет считался одной из самых совершенных поэтических форм европейской литературы. Его история восходит к средневековой Италии и поэзии Франческо Петрарки. Сонет требует строгой композиции, внутренней дисциплины мысли и умения в четырнадцати строках выразить целое чувство или размышление.

Для Эминеску сонет оказался удивительно подходящим жанром. В нём он мог соединять лирическое чувство с философской глубиной. Поэтому среди его сонетов встречаются и любовные признания, и размышления о времени, и стихи о старости, памяти, поэзии, красоте природы и человеческой судьбе.

Читая его сонеты сегодня, легко заметить, что многие из них звучат современно. Меняются эпохи, но любовь, надежда, скорбь, воспоминания и поиск смысла остаются теми же, что и сто пятьдесят лет назад.


КАК РАЗЪЯРИЛСЯ ОКЕАН...

Как разъярился океан могучий!
В упругий жгут свивает непогоду,
Арканом волн захлестывает тучи
И тщится их низвергнуть с небосвода.

Напрасно молнии луны свободу
Обороняют пламенем летучим,
В ответ валы вздымаются все круче,
И крепость звездную штурмуют воды.

Но не хватает силы океану...
Ворча, он отступает, утомленный.
Волна волне зализывает раны.

Вот он уснул. Но даже в грезе сонной
Не расстается он с луной желанной,
Со звездами и с ясным небосклоном.

1873
Перевод А. Эфрон


ВЕНЕЦИЯ

Угасла жизнь Венеции счастливой,
Замолкли песни, отблистали балы,
Лишь от луны на мраморе портала,
Как в старину, сверкают переливы.

И бог морской грустит во тьме канала;
Он юн – и верит, что былое живо,
Звеня волнами, просит он тоскливо,
Чтобы невеста из гробницы встала.

Но спит она, над нею – тишь могилы,
Один Сан-Марко – страж ее бесстрастный, –
Как прежде, полночь отбивает с силой,

Провозглашая медленно и властно
Зловещим, низким голосом Сивиллы:
– Не воскресишь умерших, все – напрасно!

1883
Перевод Ю. Нейман


В АЛЬБОМ

Альбом? – подобье бала-маскарада.
Гостей высокомерных полон дом.
Лицо, мысль, голос – все обман кругом.
Все говорят, – а слушать и не надо.

И я вошел, замедлив шаг, – ты рада,
Вооружась надорванным листком,
К тебе спешу с неопытным стихом
Я, на Парнас не вскидывавший взгляда.

Но ты силком вручаешь мне перо,
Верна игре давно тебя пленившей, –
Из всех ларей умеешь брать добро.

Мы рвемся в бой – а ты, альбом раскрывши,
Потом посмеиваешься хитро,
Смотря на груду глупости застывшей.

1877
Перевод С. Шервинского


ЯМБ

Ищу я стих в бореньях неуклонных,
Что медом полн, подобно летним сотам, –
Чтоб в нем цезурным расцветать красотам,
Чтоб стопы шли торжественно в колоннах.

Им чувства петь, что движут патриотом,
Чей взор прирос к развернутым знаменам,
И лепет, свойственный красивым женам,
Когда их сердце пронзено Эротом.

Полюбится ль тот стих родному краю?
Как говор волн им передать – не знаю,
И нужен ли ему поэта дифирамб?

Но средь размеров самый он певучий,
Он самый нежный, гордый и могучий.
Прекраснее их всех. Его названье – ямб.

1878
Перевод Н. Вержейской


ЗАКОНЧИВ ТРУД...

Закончив труд, спешу я на покой.
Но в час, как плоть объята сном глубоким,
Томится дух по странствиям далеким,
И в путь уходит следом за тобой.

И пусть телесный взор мой погружен
В слепую ночь, без мыслей, без паренья,
Тем обостренней внутреннее зренье,
Тем ярче свет, что брезжит мне сквозь сон.

Желанный свет! Я знаю, это ты, –
Я узнаю прекрасные черты,
Таинственно мерцающие очи...

Тебе одной, моя жена, мой друг,
Посвящены и труд мой, и досуг,
И странствия души во мраке ночи.

1879
Перевод Эм. Александровой



ПУСКАЙ БАШКА БЕЗМОЗГЛАЯ, ЛЮБАЯ...

Пускай башка безмозглая, любая
В великие себя при жизни прочит,
Пусть о себе трезвонит, сколько хочет,
У глупой черни лавры вымогая, –

Мне все равно: иду своей дорогой,
Дружу я с музой, чуждой суесловья,
И ей одной, взыскательной и строгой,
Дарю по праву песни и любовь я.

Когда мой стих оценивая взглядом,
Вдруг расцветет она, когда порою
Словцо добавит, вычеркнет другое, –

Мы в этот миг едины! С нею рядом,
Покинув гавань, в плаванье большое
Плывем рука к руке, душа с душою.

1879
Перевод Эм. Александровой


НЕ ЗНАЮТ МНОГИЕ, ЧТО ЗНАЧИТ ГОРЕ...

Не знают многие, что значит горе,
Они живут в усладе и веселье,
В беспечности, в каком-то легком хмеле,
Им все дано, для них сверкают зори.

Скажи мне, девушка с мечтой во взоре,
Похож ли я на них? О, неужели
Тебя они, как я, постичь сумели?
Ты для меня – маяк на темном море.

Исчез бы я во мраке безвозвратно,
Вся жизнь моя была случайной пеной,
Не знал я чар природы благодатной,

Но встречи миг настал благословенный, –
И скорбь людей мне сделалась понятной,
И я соединен со всей вселенной.

1879
Перевод Н. Стефановича


ПРОШЛИ ГОДА...

Прошли года, как тучи, стороною
И растворились в небе без остатка...
Былые сказки, ереси, загадки
Уж не имеют власти надо мною...

Уж стало горьким все, что было сладко,
Вечерний сумрак овладел душою.
С усталою закатною порою
К чему былой восход играет в прятки...

К чему рука перебирает струны
Давно забытой, отзвучавшей лиры –
Не зазвенят в душе былые звуки!

Я никогда не буду больше юным!
Проходит счастье – остаются муки...
Проходит жизнь, как облака в эфире.

1883
Перевод А. Эфрон


СОНЕТЫ
    
1

Срывает осень хрупкие листы;
Дожди шумят, по стеклам ударяя...
Поблекших писем строки разбирая,
Всю жизнь свою припоминаешь ты.
    
В чудесных пустяках часы теряя,
Блаженствуешь, а двери заперты,
И скоро песня вьюг из темноты
Тебя баюкать станет, замирая.
    
Сижу один я около огня,
О Докии мечтая, фее снежной;
Ночная мгла плывет па смену дня;
    
Твои шаги скользят во тьме мятежной,
И руки тонкие, обвив меня,
Коснулись глаз моих прохладой нежной.
    
    
2

Проходят годы худшей из разлук;
Но в памяти моей, как сновиденья,
Живут любви священные мгновенья,
Глаза огромные, прохлада рук...
    
Приди же вновь! Даруй успокоенье!
Твой чистый взгляд спасет меня от мук;
В его лучах ожившей лиры звук
Вновь затрепещет силой вдохновенья.
    
О, ты не знаешь, как тебя я жду, –
Склонившую ко мне свое сиянье,
Прекрасную и тихую звезду!
    
В душе угаснет целый мир страданья,
Когда к твоей улыбке возведу
Горящий взор мой, полный ликованья.
   
3
    
Объяты даже мысли тишиной,
Но все нежнее песнь благоговенья.
Зову тебя. Услышишь ли моленья?
Покинешь ли холодный мрак ночной?
    
Твои глаза прольют ли утешенье,
Огромные, сияя надо мной?
О, посети же сон тревожный мой, –
Приди, приди, желанное виденье!
    
Ты близишься... ты здесь... тебя нашло
Измученное сердце. Мы, как реки,
Слились в одно, и счастье к нам пришло.
    
Твоих ресниц мои коснулись веки,
Твоих объятий чувствую тепло,
Ушедшая, любимая навеки!
    
1879
Перевод Ю. Александрова