Баллада о проклятой виолончели

В полуразрушенном замке, на скате крутом,
Где плющ пожирает гранит,
Сгущается сумрак над старым крыльцом,
И ветер в руинах свистит.

Там, в башне безмолвной, где паук-крестовик
Сплёл саван на раме окна,
Лежит в бархате пыли забытый старик —
Виолончель средь чёрного льна.

Её мастерил сумасшедший монах
В подвале монастыря.
Он струны сплетал из волос мертвецов,
А деку — из гроба царя.

Он влил в её тело проклятия тьму
И шёпот загробных речей,
Чтоб пела она не живому всему,
А памяти мертвых вещей.

Случилось, что юный и дерзкий паж
Нашёл её в пору дождей.
Он тронул смычок — и струны, задрожав,
Запели звучней и сильней.

Мелодия, сладкая, как смерти яд,
Вползала в сознанье змеёй.
Он видел не зал, а кладбищенский сад
И танец скелетов зимой.

Он видел графиню с пустым янтарём
Вместо когда-то живых глаз.
Она поманила его за собой
В последний, безмолвный час.

Смычок оборвался. Умолкла струна.
Замолкла и музыка зла.
Лишь эхо в стенах прокричало со дна:
«Она свою жертву нашла».

С тех пор в полнолуние, если не спит
Охранник у старых ворот,
Он слышит мелодию — скорбь и гранит,
Что ветер из башни несёт.

И юные души, чей разум незрел,
Влекомы той песней во тьму...
Графиня ждёт их. Она не у дел,
Пока не наскучит ЕМУ.