Почему Пётр I не казнил Толстого

Почему Пётр I не казнил Толстого, хотя тот поднял против него мятеж

Пётр хлопал его по лысине прямо на пиру. При всех. Срывал парик — и громко хохотал: «Головушка, головушка, если бы ты не была так умна, то давно бы с телом разлучена была».
Это не было шуткой. Это было напоминанием.
Пётр Андреевич Толстой всё прекрасно понимал. Он поднял мятеж против Петра. Поддержал его сестру. Сделал всё, чтобы этот самый царь никогда не взошёл на трон. И теперь сидел рядом с ним за одним столом — и улыбался в ответ.
Выжить — это тоже искусство. И род Толстых оттачивал его на протяжении трёх поколений.
История этой семьи начинается с легенды — как и положено знатному роду. Согласно преданию, некий Индрис прибыл в Россию в XIV веке из Священной Римской империи вместе с двумя сыновьями. Его потомок осел в Москве, принял от великого князя Василия Тёмного фамилию Толстой — и дал начало роду. Историки скептически улыбаются: документальные следы Толстых прослеживаются лишь с XVII века. Легенда об Индрисе, скорее всего, была нужна для придания древности и веса.
Но настоящую историю рода начал всё же не мифический Индрис. Её начал человек, который умел проигрывать — и оставаться в живых.
Пётр Андреевич Толстой в 1682 году служил стольником при дворе. Когда вспыхнул стрелецкий бунт — один из самых кровавых в русской истории — он оказался не просто свидетелем. Он был в числе тех, кто его разжигал. Активно поддерживал клан Милославских против Нарышкиных. Добился возведения на престол царевны Софьи, сводной сестры Петра.
Это был выбор стороны. И сторона проиграла.
Когда Пётр взял власть, Толстой переметнулся. Быстро, аккуратно, без лишнего шума. Царь принял его — но не забыл. Тот самый пир с париком был не забавой. Это была публичная демонстрация: я знаю, кто ты. Я помню.
Толстой понимал: прощение нужно зарабатывать делами, а не словами. Он взялся за дипломатию. Ездил в Стамбул, в европейские дворы, выполнял поручения аккуратно и с умом. В 1714 году стал сенатором.
А потом случилась история, которая изменила всё.
Царевич Алексей — сын Петра, его наследник — бежал из России. Укрылся сначала в Вене, потом в Неаполе. Пётр был в ярости. Ему нужен был человек, который вернёт сына. Не силой — убеждением. Потому что силы у Петра там не было.
Он отправил Толстого.
Тот добрался до Неаполя. Говорил с царевичем мягко, убеждал, обещал прощение от имени отца. Алексей поверил. Вернулся. И был арестован прямо по приезде. Его пытали, допрашивали в Тайной канцелярии — и в 1718 году он умер в застенках при невыясненных обстоятельствах.
Толстой возглавил Тайную канцелярию. Это была его награда.
Можно долго рассуждать о том, знал ли он заранее, чем закончится для Алексея это «прощение». Скорее всего — знал. Это и была цена окончательного доверия Петра.
В 1724 году Толстой получил графский титул. Он поднялся на самую вершину — человек, который в молодости поднял мятеж против того самого императора, чьим ближайшим доверенным стал к старости.
Но история умеет быть жестокой к тем, кто думает, что добрался до берега.
Пётр I умер в 1725 году. Толстой поддержал восшествие Екатерины I — и снова угадал. Но в 1727 году на трон взошёл Пётр II. Сын того самого царевича Алексея. Мальчик, чьего отца Толстой заманил назад в Россию — на гибель.
Ему было 82 года. Граф. Сенатор. Живая легенда.
Его лишили всего. Графского титула. Имущества. Свободы. И отправили на Соловки.
На Соловецких островах он и умер в том же 1729 году. Там, где заканчивалась Россия, в монастыре на краю мира — человек, который пережил пятерых государей и сделал ставку шесть раз.
На шестой раз не хватило.
Его сын Иван разделил опалу отца. Его тоже сослали на Соловки. Он не пережил заключения. Могила неизвестна.
Казалось бы, это конец рода. Но у Ивана был сын — Андрей Иванович, которому на момент ссылки деда было всего несколько лет. Он не попал под опалу. Начал службу простым солдатом.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Потомок человека, которого посадили на Соловки с позором, через тридцать лет добился возвращения графского достоинства. В 1760 году, при Елизавете Петровне, Андрей Иванович вновь стал графом Толстым. Полная реабилитация.
Он дожил до 82 лет. Был женат на княжне Александре Щетининой, которая родила ему 23 ребёнка. До взрослого возраста дожили десятеро. За это Андрей Иванович получил прозвище «Большое гнездо» — и это был, пожалуй, единственный незапятнанный эпизод в истории рода.
Его сын Илья Андреевич был совсем другим человеком. Мот, прожигатель жизни, обаятельный барин с широкой душой и дырявыми карманами. Он унаследовал тысячи десятин земли, крепостных, три винокурни, особняк в Москве. И умудрился растратить состояние с такой лёгкостью, что впору восхищаться.
Бельё он отправлял стирать в Голландию. За свежими фиалками — во Францию. За стерлядью — в Астрахань.
Это не расточительность. Это был образ жизни как философия.
Когда деньги закончились, Илья Андреевич стал казанским губернатором. Жизнь снова засверкала. Но вскоре выяснилось: его методы управления не слишком отличались от методов управления собственными финансами. Ревизия выявила мошенничество и недостачу. В 1820 году он оставил пост — и через месяц умер.
Сын его, Николай Ильич, был полной противоположностью.
Он ушёл в армию в 17 лет. Участвовал в Заграничных походах 1813–1814 годов. Сражался под Дрезденом и Лейпцигом, был награждён орденом Святого Владимира с бантом. Попал в плен к французам — и был освобождён только после взятия Парижа союзниками в 1814 году.
Воевал, рисковал, выжил.
Вышел в отставку в 1819 году. В 1822-м женился на Марии Волконской — наследнице имения Ясная Поляна. У них родилось пятеро детей: четыре сына и дочь.
Всё складывалось хорошо. Долги отца удалось разобрать. Имение держалось. Семья была.
28 июня 1837 года Николай Ильич упал прямо на улице. Апоплексический удар — то, что сегодня называют инсультом. Ему не было ещё сорока трёх. До дня рождения оставалось пять дней.
Его младшему сыну Льву было тогда восемь лет.
Историк Ключевский писал о роде Толстых с редкой прямотой: почти все дворянские семьи, возвысившиеся при Петре и Екатерине, выродились. Толстые — исключение. «Этот род проявил особенную живучесть».
Это точное слово — живучесть. Не величие, не добродетель. Живучесть.
Они выживали в опалах, ссылках, войнах, долгах, бесхозяйственности. Они проигрывали — и возвращались. Предавали — и снова поднимались. Платили огромную цену — и оставались.
Что именно передаётся в крови от поколения к поколению — неизвестно. Может, упрямство. Может, умение чувствовать, когда нужно сменить сторону. Может, просто удача, которая в какой-то момент концентрируется в одном человеке.
Тот самый восьмилетний мальчик, оставшийся без отца в 1837 году, вырастет и напишет «Войну и мир» и «Анну Каренину». Станет одним из величайших писателей в истории.
И в его романах — вся эта живучесть. Все эти люди, которые падают — и поднимаются. Которые платят — и всё равно остаются собой.
Это не случайность. Это закономерность.
 
Почему правление Елизаветы Петровны помнят 270 лет — камердинер унёс ответ с собой
 
Он прослужил при ней тридцать один год. Видел всё. Когда его спрашивали — улыбался и молчал. Записей не оставил. Почему правление Елизаветы Петровны до сих пор называют самым загадочным — те, кто знал правду, унесли её с собой.
Я наткнулась на эту историю случайно, читая мемуары екатерининского двора. И несколько дней не могла отделаться от одной мысли: что именно он видел?
Дщерь Петрова: ночь, кираса и триста молчаливых солдат
Пётр I в декабре 1709 года отложил государственный триумф на три дня. Победоносная армия уже входила в Москву после разгрома шведов под Полтавой — но царь решил сначала отпраздновать рождение дочери. Девочку назвали Елизаветой. Имя, которое в доме Романовых прежде не звучало ни разу.
Через шестнадцать лет отец умер. И следующие одиннадцать лет Елизавета Петровна прожила на обочине большой политики. Российская империя меняла правителей как перчатки: Екатерина I, Пётр II, Анна Иоанновна, младенец Иван VI. Дочь Петра ждала. Не сидела сложа руки — она ездила в казармы Преображенского полка «без этикета и церемоний», крестила детей гвардейцев, одаривала деньгами. Солдаты звали её «матушка». Она отвечала им «дети мои».
В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года цесаревна надела кавалерийскую кирасу, села в сани и поехала по тёмным заснеженным улицам Петербурга. В казармах она сказала гвардейцам просто: «Как вы служили отцу моему, так и мне послужите верностью вашей». Триста человек пошли за ней. Зимний дворец был занят без единого выстрела. Анна Леопольдовна с годовалым Иваном VI арестована прямо в постели.
Эпоха дворцовых переворотов дала России новую императрицу. Ей был тридцать один год.
Зимний дворец, где никто не знал, когда ужинать
Придворные при Елизавете Петровне жили в состоянии постоянной неопределённости. Не потому что интриги — хотя и они тоже. А потому что никто не знал, когда императрица захочет обедать.
Елизавета давно перепутала день с ночью. Она уходила на спектакль в одиннадцать вечера — и горе тому придворному, кто не явился следом: штраф пятьдесят рублей. Ужинала в три часа ночи. Придворных будили, они наспех приводили себя в порядок и являлись к столу с опухшими лицами.
Государственные бумаги, требовавшие её подписи, годами лежали нетронутыми. Известен случай, когда Людовик XV сообщил о рождении сына — Елизавета подписала ответное поздравление через три года.
Фрейлины переодевались по два-три раза в день. Сама императрица — до пяти раз, почти никогда не надевая одно платье дважды. После её смерти в гардеробе насчитали пятнадцать тысяч платьев.
Опасаясь заговоров, Елизавета никогда не спала дважды в одном месте. Куда она уйдёт ночевать — не знал никто. Кроме одного человека.
Камердинер был обязан знать. Это входило в его должность.
Что видит человек, который всегда рядом
Камердинер в XVIII веке — это не просто слуга. Это человек, который присутствует там, куда не пускают никого другого. Он помогает одеться утром и раздеться перед сном. Он входит в альков, когда все двери закрыты. Он слышит разговоры, которые считаются с глазу на глаз. Он знает, кого впускают через заднюю дверь и кто выходит до рассвета.
Такие люди при дворе стоили дороже советников. И молчали крепче государственных архивов.
При Елизавете Петровне камердинеры служили годами, иногда десятилетиями. Они видели императрицу без парадного образа — измученной, смеющейся, испуганной, влюблённой. Они слышали то, что она говорила засыпая. А засыпала она под рассказы старух и торговок, которых специально приводили с площадей — Елизавета любила эти простые голоса, они напоминали ей что-то детское, коломенское, допетербургское.
Тридцать один год рядом. Этого достаточно, чтобы знать о человеке всё. И этого достаточно, чтобы понять: молчать безопаснее, чем говорить.
В этом молчании и спрятаны главные загадки истории её правления.
Ларец из чёрного дерева и бумаги в розовом атласе
По одной из версий, которую историки обсуждают до сих пор, Елизавета Петровна состояла в тайном церковном браке с Алексеем Разумовским. Казак из Малороссии, певчий, замеченный при дворе за редкой красоты голос — он стал самым близким человеком в её жизни. Официально женой Елизавета не была никогда и ни за кем.
Документов о венчании не сохранилось. Но это само по себе история.
После смерти императрицы Екатерина II отправила к Разумовскому канцлера Воронцова — выяснить правду. Разумовский принял посланца спокойно. Встал с кресел. Подошёл к комоду, на котором стоял ларец из чёрного дерева, окованный серебром и выложенный перламутром. Нашёл ключ. Открыл потайной ящик и вынул бумаги, обёрнутые в розовый атлас.
Прочёл. Помолчал.
Потом подошёл к камину и бросил бумаги в огонь.
«Я не был ничем более, как верным рабом её величества покойной императрицы, осыпавшей меня благодеяниями превыше заслуг моих. Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов».
Что именно горело в том камине — никто не знает. Разумовский унёс тайну с собой. Камердинер унёс свою. И каждый, кто был достаточно близко к Елизавете Петровне, чтобы что-то знать наверняка, предпочёл именно так и поступить.
Почему об этом правлении спорят до сих пор
В этом и состоит особенность её царствования. Двадцать лет у власти — и почти ни одного достоверного ответа на вопросы, которые кажутся совсем простыми. Была ли она замужем? Были ли дети? Почему она правила именно так — ночами, урывками, через закрытые двери?
Загадки истории чаще всего рождаются не там, где правители скрывают государственные секреты. Они рождаются там, где личное и публичное так плотно переплетены, что уже не разобрать, где кончается императрица и начинается живой человек.
Елизавета Петровна была и тем, и другим одновременно. Она могла в три ночи потребовать музыкантов — и отменить казнь за несколько часов до исполнения. Могла неделями не показываться на людях — и лично вести гвардейцев через ночной Петербург в кирасе поверх платья. Могла подписывать государственные бумаги с опозданием в три года — и при ней был основан Московский университет, открылась Академия художеств, появился первый в истории России банк.
Правление Елизаветы Петровны не укладывается в простую формулу. Именно поэтому о нём помнят через 270 лет — и именно поэтому спорят.
Те, кто знал её по-настоящему, молчали. Разумовский сжёг бумаги. Камердинер улыбался и не отвечал. Фрейлины брали тайны с собой в монастыри и могилы.
И двор, где день был ночью, а ночь — государственной тайной, так и остался незакрытой страницей российской истории.
Есть один факт, который многие не знают. Именно при Елизавете Петровне Россия стала первой страной в мире, официально отменившей смертную казнь. Ни одного смертного приговора за двадцать лет правления приведено в исполнение не было. Женщина, которую считали легкомысленной и недальновидной, опередила в этом всю Европу на десятилетия.
P.P.S. А как вы думаете — Разумовский действительно сжёг брачные документы? Или это была красивая игра для Воронцова, а настоящая бумага хранилась где-то ещё?
 


Рецензии