7 запретов Петра I для жены в спальне

7 запретов Петра I для жены в спальне: Екатерина нарушала их постоянно и только смеялась над мужем.

Когда я начал углубляться в историю российских императоров, меня поразило одно открытие. Петр Великий, который рубил окно в Европу, строил флот и ломал вековые устои, в личной жизни оказался совсем не таким всесильным. Его жена Екатерина Алексеевна, бывшая служанка из Лифляндии, умудрялась виртуозно игнорировать царские запреты и при этом оставаться самой любимой женщиной императора.
Представьте себе картину: грозный самодержец, перед которым трепетала вся Россия, в собственной опочивальне превращался в беспомощного мужа. Его указы жена не воспринимала всерьез. Более того, Екатерина не просто нарушала установленные правила — она открыто насмехалась над попытками Петра навести хоть какой-то порядок в супружеской постели.
И знаете, что самое удивительное? Петр терпел. Терпел и продолжал обожать свою строптивую супругу, которая ломала все его запреты с той же легкостью, с какой сам император ломал старые порядки в государстве.
Запрет первый: прекратить ночные звуки
Петр Алексеевич был человеком дела и железной дисциплины. Он привык вставать на рассвете и трудился по 12-14 часов ежедневно. Царь осматривал верфи, чертил корабли, лично работал топором на стройках. Неудивительно, что сон для него был священным временем восстановления сил.
А Екатерина храпела. Громко. По воспоминаниям приближенных, её можно было услышать даже в соседних покоях дворца. Петр пытался деликатно намекнуть супруге на эту деликатную проблему. Он даже издал шутливый домашний указ, в котором просил жену «унять ночные звуки, мешающие государеву отдыху и делам на благо Отечества».
Реакция императрицы? Екатерина расхохоталась прямо в лицо державному супругу. «Батюшка, — сказала она с той простотой, что всегда её отличала, — коли тебе мой храп покоя не дает, так ты в другую горницу переходи. А я спать буду, как мне природой положено».
И действительно продолжала спать с тем же оглушительным храпом. Что мог поделать самодержец всероссийский? Абсолютно ничего. Он либо терпел, либо действительно уходил ночевать в соседнюю комнату, словно провинившийся муж. Вот такая странная любовь связывала императора и его непокорную жену.
Запрет второй: никакой еды в царской постели
Екатерина Алексеевна обожала поесть. Причем не какие-нибудь изысканные французские блюда, которыми потчевали за столом, а простую крестьянскую пищу, что помнила с детства. Она могла в полночь потребовать квашеной капусты с огурцами, соленой рыбы или ржаного хлеба с салом. И непременно ела всё это прямо в кровати, устроившись поудобнее на подушках.
Петр приходил в отчаяние. Он терпеть не мог крошек в постели, запаха еды в опочивальне и жирных пятен на дорогом голландском белье. Царь неоднократно просил, требовал, даже приказывал супруге прекратить эту привычку. Пытался установить строгое правило: всякая трапеза — только за столом, как у цивилизованных европейцев.
Екатерина послушно соглашалась, кивала головой, а на следующий же вечер снова заказывала себе обильный ужин в постель. Когда Петр начинал возмущаться, она делала невинные глаза: «А что такого-то? Я голодная была после целого дня. Или мне теперь с голоду помирать прикажешь?»
Однажды царь в сердцах велел убрать из спальни все тарелки, ложки и ножи. Знаете, что сделала находчивая Екатерина? Она просто начала есть руками, вытирая их о простыни. Петр безоговорочно капитулировал. Крошки остались в царской постели навсегда.
Запрет третий: животным вход в опочивальню запрещен
Это был отдельный фронт супружеской войны. Екатерина любила животных со всей силой своей простой и открытой души. У неё жили собаки всех мастей и размеров, пушистые кошки, даже яркий попугай обитал в царских покоях. И все они имели свободный доступ в спальню, словно полноправные члены императорской фамилии.
Петр был категорически против такого положения вещей. Во-первых, он считал это антисанитарией, недостойной просвещенного монарха. Во-вторых, однажды ранним утром проснулся от того, что екатеринин любимый спаниель самозабвенно лизал ему лицо влажным языком. Эта картина переполнила чашу царского терпения.
«Катенька, — строго произнес император, пытаясь сохранить остатки супружеского авторитета, — либо псы спят отдельно в псарне, либо я начну ночевать в солдатских казармах». Но Екатерина прижала к груди очередного щенка, состроила такое печальное личико и так жалобно посмотрела на мужа, что Петр тут же растаял.
Собаки продолжили спать в царской постели, занимая порой больше места, чем сам император. Более того, когда у одной из любимиц родились щенята, Екатерина устроила им мягкую лежанку прямо в углу спальни, рядом с дорогим заморским комодом. Петр только руками развел и пробормотал что-то про женскую логику.
Запрет четвертый: соблюдать тишину перед сном
Петр ценил тишину и сосредоточенность перед отходом ко сну. Ему нужно было обдумать государственные дела, прочесть молитву, привести беспокойные мысли в порядок. Екатерина же была его полной противоположностью — живой, общительной, словоохотливой.
Как только её голова касалась подушки, начиналось представление. Она принималась рассказывать обо всём на свете без остановки. О том, что слышала от придворных дам, какие сплетни ходят по дворцу, что говорили купцы на рынке, как себя ведут фрейлины. Она могла говорить час, два, три подряд, не замечая усталости мужа.
Петр пытался её останавливать всеми доступными способами. «Катенька, умолкни уже, Христа ради! Дай человеку отдохнуть после трудов праведных!» — просил он всё более жалобным голосом. Но Екатерина обижалась, и обида эта была искренней: «Так мне больше не с кем душой поговорить! Весь день одна маюсь, скучаю в этих палатах. А ты меня даже выслушать не желаешь, хоть ты и муж мой любимый».
Эти простые слова действовали на сурового царя безотказно, как волшебное заклинание. Он терпеливо слушал жену, даже когда голова его буквально падала от усталости на подушку. Случалось, что засыпал прямо во время её бесконечных монологов о дворцовых делах. Екатерина тогда настойчиво толкала его в бок: «Петруша, ты чего спишь-то? Я ещё самое важное не рассказала!»
Запрет пятый: не тревожить государя по утрам
Петр обычно вставал рано, следуя армейскому распорядку. В пять часов утра он уже был на ногах, готовый к новым свершениям. Но бывали редкие дни, когда царь разрешал себе поспать подольше — особенно после бурных застолий с иностранными послами или изнурительных военных походов.
Екатерина же была жаворонком по природе своей. Едва первые лучи солнца пробивались сквозь тяжелые занавеси, она вскакивала с постели, полная неуёмной энергии. И непременно начинала будить супруга, не понимая, как можно терять драгоценное время в постели.
«Петруша, вставай же! День-то какой чудесный, погляди в окно!» — тормошила она спящего императора, лишая его последних минут отдыха. Петр ворчал по-медвежьи, натягивал одеяло на голову, пытаясь спрятаться от неугомонной жены. Но Екатерина была неумолима в своём стремлении разбудить мужа. Она распахивала окна настежь, велела музыкантам играть бодрые марши под окнами или просто начинала громко петь народные песни.
Однажды утром царь не выдержал натиска и рявкнул во весь голос: «Екатерина Алексеевна! Запрещаю тебе будить государя по утрам! Это мой царский указ, и ты обязана его исполнять!» Жена только звонко рассмеялась в ответ: «Ишь ты, царь какой выискался! Вставай, лежебока, дела государственные ждут твоего внимания». И продолжала будить его каждое утро с прежним упорством.
Запрет шестой: оставить рукоделие за пределами опочивальни
Екатерина страстно любила рукоделие, это было её тихое убежище от дворцовой суеты. Она вышивала затейливые узоры, вязала тёплые вещи, штопала дырки на одежде. И почему-то вдохновение посещало её именно перед сном, когда весь дворец погружался в тишину. Царица устраивалась в постели со своими нитками, острыми иголками, деревянными пяльцами, превращая опочивальню в мастерскую.
Петр терпеть не мог это занятие в неположенном месте. Во-первых, острые иголки постоянно втыкались ему в разные части тела, когда он ворочался во сне. Во-вторых, при тусклом свете свечей Екатерина портила себе зрение, а царь беспокоился о её здоровье. В-третьих, император свято верил, что постель — место для супружеского отдыха и близости, а не швейная мастерская.
«Катюша, милая, — умолял он со свойственной ему прямотой, — занимайся своим рукоделием днем при хорошем свете. Зачем ты ночью-то глаза портишь?» Но Екатерина возражала с железной логикой: днём ей некогда, дворцовые дела постоянно отвлекают, приём гостей, распоряжения слугам. А вечером самое подходящее время для спокойного творчества при свечах.
Доходило до курьёзных случаев. Однажды ночью Петр резко сел на иголку, которую Екатерина потеряла в складках простыни. Он заорал так громко, что сбежалась вся дворцовая охрана, готовая отразить покушение на государя. Царица хохотала до слёз, глядя на растерянных стражников, а на следующий вечер снова принесла в постель вышивку. Петр только головой покачал.
Запрет седьмой: не вмешиваться в государственные дела
Этот запрет был самым важным и принципиальным для Петра. Он твердо считал, что женщина не должна лезть в политику и управление государством. Дела державные — это исключительно мужская епархия, требующая твёрдости и решительности. В опочивальне же, по мнению царя, нужно отдыхать душой и телом, а не обсуждать реформы, войны и придворные интриги.
Однако Екатерина оказалась на редкость умной и проницательной женщиной. Она прекрасно разбиралась в сложных придворных интригах, тонко чувствовала расклад сил при дворе, могла дать дельный совет в запутанной ситуации. И она постоянно давала эти советы мужу, особенно в постели, когда Петр был максимально расслаблен, откровенен и восприимчив к её словам.
«Петруша, а ты знаешь, что такой-то вельможа казну государственную разворовывает вместе со своими родственниками?» — невинно начинала она опасный разговор. Или неожиданно спрашивала: «Батюшка, а не стоит ли того спесивого боярина в отставку отправить, пока он больше вреда не натворил?» Поначалу Петр сердито отмахивался, требовал не вмешиваться в мужские дела. Но постепенно начинал прислушиваться к словам жены всё внимательнее.
Более того, советы Екатерины часто оказывались на удивление верными и дальновидными. Она подмечала то, чего не замечал сам царь, погруженный в глобальные государственные дела и реформы. Женская интуиция и природная наблюдательность помогали ей видеть истинные мотивы людей. И постепенно Петр сам начал спрашивать у супруги мнение по самым разным вопросам — от назначения на должности до внешней политики.
Так строгий запрет превратился в свою полную противоположность. Екатерина стала негласной советницей мужа именно в опочивальне, где не было посторонних ушей и можно было говорить предельно откровенно. Она влияла на решения императора, и влияние это нередко шло на благо государству.
Почему великий реформатор всё терпел
Изучая эту удивительную историю любви, я понял одну простую, но важную истину. Петр Великий был гениальным реформатором, суровым и требовательным правителем, железным полководцем. Но в глубине души он оставался обычным живым мужчиной со всеми слабостями. И он любил свою Екатерину именно такой, какая она есть — с храпом, животными, ночными разговорами и иголками в постели.
Екатерина спасла ему жизнь во время провального Прутского похода, когда царь оказался в окружении превосходящих сил противника. Она родила ему детей, была верной и преданной подругой в самые трудные времена правления. Екатерина не боялась грозного царя, не трепетала перед его гневом, относилась к нему просто как к любимому мужу. И это было для Петра поистине бесценно — возможность хоть где-то быть просто человеком, а не императором.
Все эти многочисленные запреты, все настойчивые попытки навести железный порядок в собственной спальне были скорее данью привычке командовать и требовать исполнения. Но в глубине души Петр прекрасно понимал важную вещь: если Екатерина перестанет быть самой собой, если испугается и начнёт во всём слушаться — он потеряет ту единственную женщину, рядом с которой мог быть не грозным самодержцем, а просто Петром.
Поэтому император терпел её оглушительный храп по ночам, стаи животных в царской постели, бесконечные разговоры перед сном и острые иголки в дорогих простынях. Терпел и продолжал любить всем сердцем. Любил настолько сильно, что перед смертью, уже теряя сознание, успел написать дрожащей рукой: «Отдайте всё...» — и не закончил последнюю фразу.
Многие историки до сих пор убеждены, что умирающий Петр хотел передать российский престол именно Екатерине, своей любимой и непокорной жене. Той самой женщине, которая не подчинилась ни одному его запрету в спальне.
Вот так бывшая простая служанка из далёкой Лифляндии перехитрила великого императора и реформатора. Не политическими интригами, не женскими хитростями, не лестью — а просто оставаясь самой собой. Оставаясь живым, настоящим человеком рядом с тем, кто вынужден был всю жизнь носить тяжкую маску правителя огромной державы. И это, на мой взгляд, и есть настоящая женская мудрость, которой стоит учиться через века.
 
«Страшненький» государь. Как на самом деле выглядел Петр I
 
Памятник Петру I авторства Михаила Шемякина, стоящий в Петропавловской крепости, взывает немало гневных откликов. Непропорциональное тело с ногами-спичками, длинные «паучьи» пальцы и крохотная голова — такой карикатурный образ царя-реформатора настолько непохож на все существующие петровские изваяния, что с момента своей установки в 1991 году постоянно является объектом яростной критики.
Но что в нем не так? Если не брать в расчет сознательно нарушенные пропорции тела, то перед нами тот самый Петр, каким он и был при жизни. Не царь-богатырь с волевым лицом и пронзительным взглядом, а субтильный неуклюжий мужчина, с большими живыми глазами на круглом одутловатом лице.
Скульптура Петра I авторства М. Шемякина
Богатырский рост
На самом деле никакой загадки во внешности Петра I нет — сохранилось не меньше десятка его прижизненных портретов и несколько описаний внешности. Например, такое, сделанное французским герцогом Сен-Симоном в 1717 году:
Он был очень высок ростом, хорошо сложен, довольно худощав, с кругловатым лицом, высоким лбом, прекрасными бровями; нос у него довольно короток, но не слишком, и к концу несколько толст; губы довольно крупные, цвет лица красноватый и смуглый, прекрасные черные глаза, большие, живые, проницательные. Их взгляд иногда случается суровый и дикий, с судорогами на лице, которые повторяются не часто, но искажают и глаза, и все лицо, пугая всех присутствующих.
По поводу судорог Сен-Симон не одинок. Василий Ключевский в своей книге «Исторические портреты» приводит слова Карла Моора о том, что с 20 лет у Петра начала трястись голова и искажаться черты лица. Этот недуг, по мнению Моора, мог быть поздним проявлением испуга, который малолетний Петр испытал во время стрелецкого бунта. Впрочем, есть и другие версии, воздающие долг как ранним алкогольным излишествам царя, так и генетическим аномалиям Романовых.
Петр I (справа) и его единокровный Иван, репродукция с французской гравюры XVII века
Все мы знаем о богатырском росте Петра Великого. Это так: по расчетам исследователей он был 204 сантиметра — государь выглядел настоящим великаном. Особенно на фоне окружавших его людей, чей средний рост в XVIII веке равнялся приблизительно 160 сантиметрам. Такие размеры, наверное, должны предполагать атлетическое телосложение. Как бы не так. Фигура царя была слишком непропорциональной, из-за чего он выглядел угловатым и неуклюжим, словно большая цапля на птичьем дворе.
«Водил носом и хлопал подбородком»
Сохранилось некоторое количество царской одежды. Вся она 48-го размера, что больше подходит для юноши, а не зрелого мужчины. Исследуя петровские кафтаны и обувь, эксперты делают вывод, что, богатырь ростом за два метра имел впалую грудь, узкие плечи и короткие руки. Но это полбеды, главное — у Петра был 38-й размер обуви, а должен был быть при таком росте не меньше 45-го. Маленькие стопы приводили к увеличению нагрузки на ноги, что доставляло государю сильные неудобства. Петру было трудно ходить, вот поэтому он часто брал с собой на прогулку трость. Именно с ней изобразил царя Валентин Серов в 1907 году.
Картина Петр Первый кисти Валентина Серова
Художник подошел к делу весьма ответственно, изучив архивы, прочитав Ключевского и посмотрев все прижизненные и посмертные портреты царя. Академик Игорь Грабарь, автор первой монографии о Валентине Серове, записал и сохранил слова живописца:
Петра всегда изображали каким-то оперным героем и красавцем. А он был страшненький: длинный, на слабых, тоненьких ножках и с такой маленькой, по отношению ко всему туловищу, головкой, что больше должен был походить на какое-то чучело с плохо приставленной головою, чем на живого человека. В лице у него был постоянный тик, и он вечно "кроил рожи": мигал, дергал ртом, водил носом и хлопал подбородком. При этом шагал огромными шагами, и все его спутники принуждены были следовать за ним бегом.
К слову, о шагах. Про размер ноги Петра I мало кто догадывался, так как государь часто носил специально сшитые для него высокие сапоги-ботфорты. Они имели подошву длиной 31 см, то есть, по сути, выглядели как обувь сорок пятого размера. Причем правитель надевал эти сапоги на туфли своего настоящего 38 размера.
Истинный облик Петра
Теперь поговорим о чертах лица. Возьмем прижизненный портрет Петра, написанный в 1698 году в Англии Готфридом Кнеллером. Здесь 26-летний государь с длинными вьющимися волосами весело смотрит своими большими круглыми глазами. В портрете чувствуется толика слащавости, но в целом лицо довольно приятное, а фигуру можно было бы назвать пропорциональной, если бы не короткие ноги. Вероятно, поэтому живописец облачил на полотне Петра в рыцарскую кирасу.
«Петр Великий, российский царь». Картина Готфрида Кнеллера
А вот портрет кисти Карла Моора, сделанный через 19 лет, когда государь приезжал в Париж, чтобы ускорить окончание Северной войны и организовать брак своей любимой дочери «Лизетки» с французским принцем Людовиком. Лицо одутловатое, усы будто приклеенные, в складках губ и в выражении припухших глаз чувствуется усталость. Нет следов ни юношеской самоуверенности, ни зрелого довольства своим делом. Перед нами грустный вымотанный годами мужчина, а ведь ему здесь всего 45 лет.
Портрет императора Петра Первого кисти Карла Моора
В действительности узнать, как выглядел Петр I при жизни проще простого. Достаточно сходить в Русский музей, а затем в Эрмитаж. В первом хранится гипсовая маска царя, сделанная Бартоломео Растрелли в 1717 году для работы над конной статуей. Искусствоведы рассказывают, чтобы снять маску, государю пришлось сбрить все волосы на голове и усы. На него надели фиксирующий колпак, привязали руки и ноги к стулу, так как нельзя было двигаться. Потом голову залили, и приближенные постоянно подходили и прислушивались, дышит ли Пётр. А снимали маску, раскалывая ее ударами молотка, то есть натурально били по самодержцу.
Прижизненная маска Петра I, хранящаяся в Русском музее
Растрелли использовал слепок не только в работе над монументом, который ныне стоит в Михайловском замке. Но и в 1725 году уже после смерти Петра создал «восковую персону», которая ныне экспонируется в Эрмитаже. Вот он, настоящий Петр I в подлинном кафтане и парике из собственных же волос.
«Восковая персона Петра I» из Эрмитажа
Шемякин прав?
А теперь сравните воскового царя с растиражированными образами, появившимися благодаря одной единственной картине. Той самой, на которой суровый государь допрашивает царевича Алексея. Полотно автор Николай Николаевич Ге создал в 1871 году. Разумеется, Петра он видеть не мог, и, как говорят эксперты, частично писал его со своей жены Анны Петровны, которая была далеко не из красивых. У Ге Петр получился тяжелым, грузным, с телом самых обычных пропорций. Но важны не они, а черты лица.
Картина Николая Ге «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», 1871 год
Это самый узнаваемый Петр, так как именно картину Ге взял за основу скульптор Антокольский для создания памятника самодержцу. Растиражированный, он ныне украшает собой Петергоф, Таганрог и Архангельск, а также благодаря последнему попал на 500-рублевую банкноту.
А дальше этот образ проник в кинематограф. В фильме «Петр Первый» 1937 года актер Николай Симонов играет именно такого Петра — порывистого, эмоционального, целеустремленного, и главное — совершенно типичной внешности.
Николай Симонов в роли Петра I
А вот Михаил Шемякин не стал следовать канонам. Голову для своей скульптуры он полностью скопировал с прижизненного слепка (там она без волос и усов), а ваяя торс, руководствовался изображениями Петра кисти западных художников — Таннауэра (1724 год) и Жан-Марка Натье (1717 год), а также восковой фигурой из Эрмитажа. Разумеется, шемякинский Петр диспропорционален, так как голова статуи полностью совпадает с реальными размерами, а вот тело увеличено в 1,5 раза. И если бы не это, то скульптура Шемякина была бы практически ничем не отличима от самого достоверного объемного изображения Петра I — его фигуры, хранящейся в Эрмитаже.
Петру I повезло — для пущей фотогеничности его лишь слегка «подправили» в целом сохранив оригинальные черты лица. А вот про его единокровную сестру царевну Софью такого не скажешь ;:

 
 


Рецензии