Глаза испуганного оленёнка. К портрету Николая II

Сменяются столетья и эпохи,
Истории вертИтся колесо,
И времена, прекрасны или плохи,
Изменчивы, как древнее серсо.

Нам видятся сегодня по-другому
Столетья, пролетевшие до нас.
Сойдёт бельмо, исчезнет глаукома,
Мы различим трагедию и фарс.

И образы людей, что жили раньше,
Окажутся и глубже, и сложней.
И сор отсеется из клеветы и фальши.
И истина покажется ясней.

Возьмём, к примеру, мы портрет известный,
Что в Третьяковке выставлен давно.
Героя презирал я, если честно,
А ныне вижу в нём второе дно…

Безропотность и даже обречённость
Так различимы в голубых глазах.
А мы то зрели явную никчёмность,
Замешанную на его грехах.

Как жалок он, и как же он несчастен.
И в простоте излишней недалёк.
И на какое страшное причастье
Себя и самых близких он обрёк!..

Так кто же он – тиран, кровавый бездарь,
Не спасший ни короны, ни семьи?
Иль мученик, пропавший в чёрной бездне,
За добрые намеренья свои?

Глаза испуганного оленёнка,
Что повзрослеть как будто не успел.
Нам жаль его, как малого ребёнка,
Но Ленский не забудется расстрел.

Кровавым воскресеньем и Ходынкой,
Он обозначил царствие своё.
В глазах оленьих боль застыла льдинкой,
Предчувствуя зловещее жнивьё.

Но, Дом Ипатьева себе он не пророчит,
Хоть чудится грядущая гроза.
Нам взглядом он сказать о чём-то хочет.
Ну а во взгляде – неба бирюза.