Слон из мошки

Страна слона себе слепила
из очень мелкой мошкары;
и дружно хобот золотила
для блеска общей мишуры.

Потом приделала корону,
указ, легенда на престол,
и стали кланяться с поклоном,
и каждый писк считать за рёв.

Нашлись учёные немедля,
что доказали всем вокруг:
слон гениален, хоть и медлит,
а если топчет — значит друг.

Нашлись поэты и витии,
что воспевали каждый пшик;
и чем нелепее стихия,
тем громче требовался крик.

При троне вьётся столько люда,
что воздух спёрт от похвалы;
и каждый ждёт большого чуда,
не отрываясь от полы.

Там каждый шёпот — откровенье,
любой каприз — почти закон;
и чем нелепей повеленье,
тем громче слышится: «Умён!»

Нам правду прячут осторожно,
как будто это контрабанд;
зато восторг плодится множась,
как лопухи среди оград.

Всегда охотники найдутся
учить других, как надо жить;
Народу ж проще поклониться,
чем думать, спорить и решить.

Чем ниже лоб перед короной,
тем громче верность и хвала;
Хоть трон, натёртый до сиянья,
ещё не признак короля.

А если трон возносят к небу,
теряя меру за чертой,
то он становится нелепым,
едва столкнётся с пустотой.

Когда величье надувают,
не замечая пустоты,
оно сперва людей пугает,
потом смешит до хрипоты.

И станет видно без прикрас,
без позолоты и фанфар:
не всякий грозный громогласец
на деле больше, чем комар.

Растают мифы понемногу,
как иней в солнечном луче;
и трон окажется убогим,
когда не держится ни чем.

А те, кто славил без оглядки,
вчерашний возводя  кумир,
начнут твердить, что всё в порядке,
и что не их был этот пир.

Но, к сожаленью, всё по кругу —
история не учит нас:
едва забудутся испуги,
как ищем нового «спасать».

И снова лепим исполина
из суетливой мошкары,
и вновь возводим на вершину
героев шумной мишуры.

И потому не в мошке дело —
не в том, кто сел на пьедестал:
слон вырастает неизменно
там, где народ его создал.