***

А её пальцы на клавесине весьма плаксивы,
Как две октавы из черных клавиш на клавесине.
На клавесине к отцу и сыну в просторах синих,
Там, где осины играют с ветром в саду красивом.

В саду осеннем, там, где на сене грустил Есенин,
Читаем все мы, и помним все мы, и любим все мы.
Мы, как Есенин в саду на сене, луной любуясь,
Парой смеемся, парой тоскуем, и в сердце — буря.

Блуждают души, как будто овцы, а ты им — пастырь,
И ты им — солнце, и ты им — небо, и ты им — счастье.
Срываю память с засохшей раны, как будто пластырь,
Смотрю и вижу одно и то же — всю твою паству.

Да, ты прекрасна, когда ты в красном, по Тинто Брассу!
За Тинто Брасса вот так, без паса, я бы не брался.
Я бы не брался, я бы не дрался и разобрался...
Кольцо блестело на безымянном девичьем пальце.

Ты властелина из пластилина грусть постелила,
Ты грусть растила, увязнув в иле, и там — на милю
На милю пусто, и гаснут чувства в листах капусты.
Нет ничего здесь, одна трясина — и так красиво!

Блуждают души по краю суши, дабы послушать,
Как её руки роняют звуки, и пахнут уши.
К ногам красивой падут, бессильны, они, безвольны,
И как крапива, и так полезна, но жжётся больно.

Десятки лезвий пустил по венам бес бестелесный,
Но молвил честно ему о деньгах: «Одно известно —
Да, мы для дамы копили деньги, всю жизнь копили.
Мы все так ЛУну купить мечтали... и не купили».